Дакетт как в воду глядел. Билли шахмат не знал, он сразу переворачивал доску.

Дальше все заняло меньше минуты, а помнится так, будто тянулось полчаса. Время в подобные мгновения имеет обыкновение густеть.

Я вдавил педаль, и «Скаут» пошел вниз по склону вдогонку, кренясь и скользя на раскисшей колее. Джип шел впереди ярдах в ста, набирая ход к мосту.

Билли гнал, как гонят люди, потерявшие голову, слишком быстро для такой дороги, оттепели и того, что ждало нас впереди.

А впереди ждал поворот. Грунтовка перед мостом через Крей-Крик уходила вправо крутой дугой, чтобы выйти на настил под прямым углом. Я успел разглядеть это еще с гребня и мельком подумать, что на такой скорости в этот поворот не впишется никто. Билли в него и не вписался.

На середине дуги задние колеса «Блейзера» окончательно потеряли сцепление с жидкой глиной. Джип пошел юзом, боком, красиво и страшно, разворачиваясь поперек дороги в облаке грязных брызг.

Билли крутанул руль в отчаянной попытке выправить машину, но на скользкой глине уже поздно, тяжелый джип тащил собственный вес. Он ударился передним колесом в невысокий земляной бруствер у обочины, подскочил, накренился и медленно, почти нехотя, завалился на бок.

Затем перевернулся через крышу и сполз в неглубокий овраг у самого устоя моста, туда, где под тонким льдом чернел ручей.

Грохот, скрежет сминаемого железа, звон стекла, и разом тишина, в которой только слышалась журчащая подо льдом вода да потрескивающий заглохший мотор.

Я осадил «Скаут» на обочине, не доезжая до поворота, схватил из бардачка полевой набор и бросился вниз, поскальзываясь на глине.

«Блейзер» лежал на боку в овраге, колеса еще крутились, из-под смятого капота шел пар. Ветровое стекло вылетело целиком и валялось в стороне на снегу мутной изогнутой пластиной.

Я добрался до машины, ухватился за раму дверцы, металл погнуло, дверь заклинило намертво, полез внутрь через проем, где вылетело стекло.

Билли Харлоу лежал в перекошенной кабине, наполовину сползший с сиденья. В такие машины сейчас ремней еще не ставили, но даже если бы были, толку от них при таком кувырке немного.

Крови я почти не увидел, это встревожило меня сильнее, чем напугала бы кровь. Голова его лежала под неправильным, невозможным для живого человека углом к плечу.

Я протиснулся глубже, подхватил его под мышки и упираясь ногами в смятую стойку, вытащил через проем наружу, на утоптанный снег у ручья. Уложил на спину, приложил два пальца к шее, под челюстью, туда, где положено биться жилке.

Ничего. Я держал руку долго, дольше, чем стоило, и не почувствовал под пальцами ровным счетом ничего.