Глава 24 Черная метка
Утро выдалось тихое. Бетти печатала протокол по делу об угоне скота, стучала клавишами ровно, размеренно, и этот стук да шипение батареи составляли весь звук в трех комнатах офиса на Сент-Луис-стрит.
Хоббс сидел над бумагами по делу Билли Харлоу, разложенными веером на столе и хмуро проглядывал заключение коронера. Кассия дремала в углу у вешалки.
Дверь с матовым стеклом отворилась без стука.
Клинт Мёрфи вошел так, будто заглянул к старым знакомым по пути, неторопливо, вежливо, в темном костюме без единой складки, в руке кожаный портфель. Снял шляпу у порога.
Гладкое лицо ничего не выражало, кроме учтивого спокойствия человека, привыкшего входить в любые двери и всюду встречать уважительное отношение.
— Джентльмены, — сказал он ровным голосом без всякого горского выговора. — Мисс Коул.
Бетти перестала печатать. Хоббс медленно поднял голову от бумаг. Кассия открыла глаза, подняла морду, но не встала, только смотрела на вошедшего, не мигая.
— Мистер Мёрфи, — сказал Хоббс. — Чем обязаны?
— Я тут проездом. — Мёрфи поставил портфель на край свободного стола и щелкнул двумя замками. — Заглянул выразить, так сказать, передать небольшое послание от семьи. У Харлоу тяжелая утрата как вы знаете. Молодой человек, вся жизнь впереди. — Он говорил гладко, ни к кому в отдельности не обращаясь, а взгляд его тем временем остановился на мне. — Мистер Митчелл. Вас-то мне и надо.
Я не ответил. Мёрфи открыл портфель, помедлил, извлек оттуда небольшой предмет и положил его на стол. На самую середину, под свет настольной лампы, чтобы всем стало видно.
Пучок конского волоса, черного, жесткого, длиной в ладонь, туго перевязанный посредине черной вощеной бечевкой в три оборота. Концы бечевки коротко обрезаны.
Волос лежал на исцарапанном дереве стола аккуратным жгутом, поблескивая под лампой, и от вида его в комнате что-то неуловимо переменилось.
Бетти, глянув на предмет, медленно отвела руки от машинки и опустила их на колени.
— Что это? — спросил я.
— Так, старая вещица. — Мёрфи закрыл портфель и опять щелкнул замками. — В холмах, знаете, свои обычаи. Люди там простые, чтят память предков, держатся заведенного порядка. — Он надел шляпу, поправил поля двумя пальцами. — Оставлю вам. На память.
Хоббс смотрел на конский волос, и лицо его менялось на глазах. Кровь отлила от щек, губы сжались в белую нить.
Я видел этого человека спокойным перед Диллардами и невозмутимым под угрозами по телефону, но таким я не видел его ни разу. Он медленно поднялся из-за стола, опираясь ладонями о столешницу и постоял так, глядя на маленький черный жгут, словно на живую гадюку, свернувшуюся посреди его офиса.