Мёрфи направился к двери. У порога остановился, обернулся вполоборота, все с той же учтивой полуулыбкой.

— Да, вот еще. — Он произнес это так же ровно, как говорил о погоде. — Обе семьи договорились действовать сообща. Такого в округе не случалось… — он чуть помедлил, подбирая слово, — да лет тридцать не случалось, пожалуй. Старики говорят, даже дольше. — Полуулыбка стала чуть заметнее и тут же погасла. — Так что времени у вас, мистер Митчелл, поменьше, чем вам, должно быть, кажется. Всего доброго.

Дверь с матовым стеклом мягко затворилась. Неторопливые шаги простучали по коридору, стихли вдали.

Через минуту с улицы донеслось мягкое урчание мотора, и оно растаяло в стороне Колледж-стрит.

В комнате стояла тишина. Батарея шипела.

Кассия встала, подошла к столу, потянула носом воздух над черным жгутом и, прижав уши, тихо, утробно заворчала. Хоббс опустился обратно в кресло.

Долго молчал. Потом потер переносицу большим и указательным пальцами.

— Убери собаку, Митчелл, — сказал он глухо. — И сядь.

Я оттащил Кассию за ошейник к вешалке, уложил и сел напротив Хоббса. Он смотрел на конский волос, не притрагиваясь к нему.

— Двадцать лет я тут, — сказал он наконец. — Слыхал про такое, но в руках держать не доводилось. Думал, старухины сказки. — Он поднял на меня глаза. — Это приговор, Митчелл. Не угроза. Угрозу шлют, когда хотят напугать и заставить отступить. А это шлют, когда уже решили действовать и отступать не собираются.

Бетти встала, молча налила из старой машины «Максвелл Хаус» чашку кофе и поставила передо мной. Руки у нее чуть подрагивали.

— В холмах так помечают человека, которого приговорили всем миром, — продолжал Хоббс. — Конский волос старая примета, еще от дедов. Раньше его слали в дом, вешали на дверь или клали на порог. — Он говорил медленно, тщательно. — Штука в том, что метку эту видишь не только ты, но и все прочие жители округа. Ее не пошлют втихую. О ней будут знать. А раз знают все, то клан, пославший ее, уже не может отступить, не потеряв лица. Отступить перед другими семьями для них хуже смерти. Пошел на такое, значит доведи до конца, иначе тебя самого перестанут уважать в холмах. А без этого там не живут, там пропадают. — Он помолчал. — Поэтому назад дороги нет ни у них, ни, боюсь, у тебя.

— Обе семьи, — сказал я. — Харлоу и Дилларды.

— Вот это и есть самое скверное. — Хоббс устало откинулся назад. — Харлоу и Дилларды тридцать лет не действовали сообща. Они друг друга терпеть не могут, у них старые счеты, дед за деда. А тут они вместе, разом, на одного человека. — Он тяжело посмотрел на меня. — Сами по себе они на такое не пошли бы. Прикончить агента ФБР в открытую значит навлечь на округ столько федералов, что весь их бизнес встанет на годы. Рой Харлоу это понимает лучше нас с тобой. Осторожный, терпеливый, он бы сто раз отмерил. Значит, кто-то сверху дал им понять, что это не запрещено. Их прикроют из Вашингтона, за это им ничего не будет, если сделают все красиво. — Хоббс постучал пальцем по столу рядом с черным жгутом, не касаясь его. — Без такой отмашки они бы в жизни не рискнули.