Твидовое пальто из хорошего сукна, серая шляпа и кожаные перчатки. Он выпрямился у машины, поправил перчатку на правой руке неторопливым, привычным движением и обвел глазами всю картину разом, овраг, перевернутый джип, желтую ленту, носилки под простыней, которые санитары как раз поднимали к дороге.

Патрульные расступились. Кто-то из помощников шерифа шагнул было к нему, но осекся и отступил. Мёрфи что-то тихо сказал шерифу округа Грин, тот кивнул и махнул рукой, пропустите.

Рой Харлоу подошел к носилкам. Санитары остановились.

Он не потянулся к простыне, не откинул ее. Неподвижно постоял над телом сына несколько мгновений, держа руки в перчатках сложенными перед собой.

Ветер трепал полы его пальто. Где-то внизу журчал подо льдом ручей, щелкал затвором фотоаппарат криминалиста.

Потом Рой Харлоу поднял голову и посмотрел на меня.

Он смотрел долго. Не с яростью, не с угрозой, на лице его не дрогнул ни один мускул, глаза оставались сухими и спокойными.

Он просто смотрел на меня через раскисшую дорогу, желтую ленту и тело сына на носилках между нами. Смотрел так, будто заносил мое лицо в какую-то книгу, куда прежде вносил цифры и имена, аккуратно и без спешки, зная, что запись эта останется навсегда.

Мёрфи едва заметно тронул его за локоть. Рой Харлоу не сразу, но отвел взгляд.

Повернулся, все той же ровной, неторопливой походкой вернулся к «Кадиллаку». Мёрфи придержал дверцу, старик опустился на сиденье.

Адвокат обошел машину, сел рядом с водителем. Мотор завелся мягко, почти беззвучно. Темно-синий «Кадиллак» развернулся на узком пятачке в три приема, поднялся по грунтовке к гребню и скрылся за деревьями.

Он не сказал ни слова. Ни мне, ни шерифу, ни коронеру. Но молчание это стояло над оврагом еще долго после того, как машина уже скрылась за поворотом.

Дакетт бросил сигарету в снег и придавил каблуком.

— Ну вот, — сказал он тихо. — Теперь начнется.

Хоббс глядел на опустевший гребень, где минуту назад скрылся «Кадиллак». Лицо у него сделалось старым и усталым.

— Отвезите тело, — сказал он коронеру, не оборачиваясь. — И оформите все до последней запятой. Каждый замер, каждый снимок, каждую борозду на дороге. — Он помолчал. — Чтобы, когда начнут спрашивать, у нас на любой вопрос имелась бумага.

Санитары понесли носилки к машине. Криминалисты складывали инструмент. Ветер гнал по мосту сухую снежную крупу, она оседала на черной дуге следа, медленно затягивая его белым.

Хоббс посмотрел на меня и сказал:

— Не надо было ехать тебе одному. Я же предупреждал.

Затем развернулся и ушел к машине. Коронер и полицейские стояли поодаль, не решаясь приблизиться, как будто я прокаженный.