Долго смотрел на эту дугу. Потом повернулся ко мне.

— Ты все-таки поехал один, — сказал он тихо.

— Маршала вызвали в суд. Я не мог ждать, он бы ушел. — Ответил я и замолчал, больше сказать нечего.

Хоббс не ответил. Только сжал губы и коротко кивнул, не в знак согласия. Так кивают, когда приходится принять то, что уже случилось и ничего нельзя сделать, чтобы это изменить.

Коронер, сухой человек в очках и резиновых перчатках поверх пальто, спустился к телу вместе с двумя криминалистами из полиции штата. Тело сфотографировали еще раз, уже их аппаратами, замерили рулеткой расстояние от кабины до места, где я его уложил.

Один из криминалистов, молодой, в брезентовой куртке с эмблемой дорожной полиции, обошел «Блейзер» кругом, присел у передних колес, поскреб ножом налипшую на протектор глину и ссыпал ее в бумажный конверт. Другой замерял складным футом ширину и глубину следа юза, диктуя цифры напарнику, а тот записывал в блокнот на планшете.

Я показал криминалистам то, что снял и отметил до их приезда, точку, где задние колеса потеряли сцепление, отпечаток удара переднего колеса о земляной бруствер и борозду от опрокидывания. Они слушали, кивали и сверяли расстояние своими рулетками.

Картина сходилась без лишних вопросов. Машину занесло на скользком снегу и глине, водитель не вписался в поворот на скорости, поэтому перевернулся.

Ни следов другой машины рядом, ни тормозного пути от чужих колес, ни намека на то, что кто-то столкнул джип с дороги. Билли Харлоу разбился сам.

Коронер выпрямился и стянул перчатки.

— Перелом шейного отдела, — сказал он, ни к кому в отдельности не обращаясь. — Свернул шею от удара об стойку при перевороте. Смерть мгновенная. Вскрытие подтвердит, но тут и так все ясно.

Санитары уложили тело на носилки, накрыли простыней и понесли наверх, поскальзываясь на глине. В эту самую минуту на гребне, там, где грунтовка выходила из леса, показалась еще одна машина.

Темно-синий «Кадиллак Де Виль», хром сверкал даже в серый день, белобокие покрышки «Файрстоун» чистые, без единого пятна дорожной грязи. Будто ехал он не по раскисшим холмам Озарка, а по бульвару в погожий день. Я уже видел его в тот первый день, когда только приехал в Спрингфилд.

«Кадиллак» остановился у самой ленты, за патрульными машинами. Мотор смолк.

С пассажирского места первым вышел человек в темном пальто и костюме, подтянутый, лет сорока, с гладким, ничего не выражающим лицом. Клинт Мерфи, адвокат. Он придержал заднюю дверцу.

Из машины медленно выбрался Рой Харлоу.

Шестьдесят два года. Высокий, сухой и прямой. На первый взгляд нисколько не изменился.