И что хуже всего — Майно не слышал жену.
Судя по всему, никакие сигналы между этажами не проходят. В Башне Боли их четыреста одиннадцать, и каждый — в четырех экземплярах. Тысяча шестьсот сорок четыре обособленных подпространства, каждое из которых работает по собственным правилам.
И где-то среди них затерялись два десятка демонов и он, смертный человек, гражданин Мистерии.
— Зачем я в это полез? — потер лоб волшебник. — Боги, зачем я полез в это дерьмо? Я в Башне Боли… один.
Он согласился, потому что рассчитывал попасть сюда в компании жены и дюжины апостолов. И не собирался проходить Башню Боли — просто ворваться в пентхаус хозяйки.
Но все пошло не так.
Рядом остывал труп Толстяка. Так этих существ называли в байке Янгфанхофена, но бросив один лишь взгляд на ауру, Дегатти понял, что это мутировавший храк. Тьянгерия изменила его так, что он стал каким-то… желеобразным.
И, видимо, совершенно безмозглым.
Толстяк пытался схватить волшебника, но ему хватило одного плевка Токсина. Теперь он медленно разлагался, а Майно Дегатти решал, что делать дальше.
Маны в окружающем пространстве практически нет, но это не страшно — главное, что с ним рыбка, маленький карп по имени Поплавок. Обзаведясь им, Дегатти практически перестал нуждаться во внешней мане. Запас фамиллиара-накопителя, конечно, не беспредельный, но дней на пять-шесть точно хватит.
Все фамиллиары остались с ним — они сидели в кошеле. Все, кроме Лахджи. Ту забросило куда-то в другую часть башни, и Майно даже не мог ощутить, в какую именно. Он чувствовал лишь, что жена жива и не очень далеко, но выше она или ниже — мог только гадать.
Возможно, если он приблизится или отдалится, то почувствует это.
— Предлагаю не сидеть на одном месте, а двигаться, — мяукнул Снежок, вылезая из кошеля.
— Я чую демонов, — подошел к дверям Тифон. — За этой дверью… и за этой… за всеми. Много демонов.
— А Лахджу чуешь? — спросил Дегатти. — Нет… не чуешь…
Он одолжил у пса чутье, сам тут же погрузившись в мир запахов. Да, границы между этажами оказались непроницаемы, как Кромка в запертых мирах, но внутри одного этажа все способности волшебника остались при нем. Фамиллиарная связь никуда не делась, он прекрасно слышал всех, кроме Лахджи.
Слух Дегатти тоже стал собачьим, обострился, и он услышал приглушенные, но очень неприятные визги. Воздух будто резали ржавой пилой — и звуки усиливались. Существо быстро приближалось, и было оно, судя по всему, не одно.
— Пр-редполагаю, что это Визгун! — сказал сидящий на плече Матти.
— Точнее, тахринарий, — проронил волшебник, посмотрев на ауру покрытого наростами уродца.