Загак и сам давно уж потихоньку нюхал зелье бушуков. Его не так сложно достать, если знаешь каналы. Оно не дозволено простым смертным, но разве же Загак простой? Разве диакон целой провинции может быть простым? Да и что худого может случиться с одной понюшки… или двух… или трех…
Но епископу он, конечно, сыпанул куда больше.
План был хорош. Зелье бушуков — не яд, вреда с него не будет. Просто епископ… расслабится. Сильно расслабится. И осрамится перед вице-королем, потому что не может не осрамиться человек, разом хватанувший такую дозу. Загак с одной-то понюшки каждый раз ощущал себя так, словно он владыка всего Парифата, а господа Паргорона у него на посылках.
А тут целый пузырек!
Очень, очень внимательно смотрел Загак, как епископ опорожняет кубок. Следил, как ходит вверх и вниз старческий кадык. Вкуса у зелья бушуков нет, пока внутри не окажется — ничего и не поймешь.
Вот! Глаза епископа стали похожи на мыльные пленки! Засверкали всеми цветами радуги! Сейчас что-то будет!
И… ничего не было. Ничего не случилось. Епископ блестяще провел церемонию. Отстоял службу, как ни в чем не бывало. Приложился напоследок к руке вице-короля и получил от того снисходительное урчание. Великий Абиссалис остался доволен, великий Абиссалис похвалил епископа и сказал доброе слово губернатору.
А Загак обливался холодным потом.
Он не успел сбежать. Едва все закончилось, как его призвали в покой епископа. Там старик уставился взглядом грифа, что увидел хороший кусок падали, и прошамкал:
— Ты что же, хитрый кир, серьезно думал, что я не замечу? Думал, что меня эта дрянь возьмет? Да я давно уже ее ведрами пью!
Загак обливался холодным потом. Стоял навытяжку и думал, что если вот сейчас схватить табурет потяжелее, да ударить с размаху, то блеваный старикашка просто рассыплется, как соломенное чучело…
Не схватил. Не ударил.
Не хватило духу. Здоровенный детина стоял втянув голову в плечи и трусливо лепетал, оправдывался перед лысым сморчком с трясущейся головой. Его обуяла безумная надежда, что епископ простит, смилостивится, что ему оставят жизнь…
— А ты и правда хитрый кир, — осклабился епископ. — Я тебя сразу раскусил. Прежний-то мой рыбу совсем не ловил — жадный был и глупый. Ты тоже жадный, но поумнее… так я думал. Я думал тебя наверх подпихнуть, в высшие жрецы. Там такие нужны. Чать и меня, убогого, не забыл бы.
Загак воспрял. Неужто⁈ Вместо кары — награда⁈ Епископу пришлась по душе его изворотливость⁈
— Но кто тебя учил кусать руку кормящую⁈ — взревел старик густым басом. Его глаза почернели, зубы заострились, на лысине вздулись два бугра. — Хотел меня свалить, выродок⁈ Да я тебя сгною!