Следующие минуты Загаку не запомнились. Перед глазами все плыло, он не видел белого света, пока епископ на него орал. А потом… потом тот снова заговорил тихо, а на стол лег исписанный пергамент.
— Выбор у тебя простой, — спокойно сказал епископ. — Либо я тебя сегодня же, лично принесу в жертву во славу богов наших и персонально великого Абиссалиса, либо подписываешь здесь.
— И… и что это?.. — пролепетал Загак тоненьким, почти девчоночьим голосом.
— А то же самое, — насмешливо сказал епископ. — Только не прямо сегодня, а через пару лун. Не слышал еще, не?.. Пресвитер Тедекрия на днях опочил, а дабы достойно его проводить, свершают пятикратную гекатомбу.
— Пятьсот жертв?.. — ахнул Загак.
— Истинно. Да не абы каких, а непременно добровольцев. Чтоб, значит, сами вызвались. Вызывайся теперь. Добровольцем. Или…
И епископ многозначительно посмотрел на свернутый кулечком набор для жертвоприношений. А на плечи Загака легли тяжелые руки.
Откажись — и потащат на алтарь, зарежут как барана.
Загаку не хотелось подписывать. Страшно не хотелось. Но умирать сегодня же ему не хотелось еще сильнее. Лучше уж через две луны.
Две лишних луны жизни — это целых две лишних луны жизни.
К тому же кто ведает пути богов? Две луны — долгий срок, за него многое может случиться. Вдруг да Загака помилуют или удастся сбежать? Вдруг через луну на берега священной земли высадится флот Авалии, и соларионы перебьют демонов и их жрецов, а Загака освободят и возвеличат, как их несчастную жертву?
И с этими мыслями Загак подписал. Добровольно отдал свое тело и душу Матери Демонов.
— Нет в тебе силы духа, — сказал епископ ему на прощание. — Мозгами тебя боги не обделили, но мелкий ты слишком. Мелкие страстишки, мелкие амбиции. Такие высоко не поднимаются.
Обидно это прозвучало. Всю дорогу Загак размышлял, как стоило ответить епископу, и строил планы мести. Слушал стук колес, смотрел из окна дилижанса, как поля сменяются лугами, те лесами, а те деревеньками — и перебирал в голове каждое слово этой последней отповеди. Теребил их, словно ножи, с каким-то злым отчаянием снова и снова вонзал в себя.
Дорога заняла три дня. По их истечении Загака привезли в столицу, а там устроили среди прочих священных жертв. И не в темнице какой, а в большой, хорошей гостинице, где кормили от пуза, а обращались со всем почтением. Следили, правда, в оба глаза, но в остальном жилось вполне и ничего.
И не две луны, а целых четыре! Небыстрым оказалось это делом — собрать целых пятьсот таких, кто сам, своей волей жизнь отдаст во славу Паргорона.