Загак действительно наушничал. Он делал ставку на то, что собрать пятьсот жертв — дело непростое. Этим занимаются люди по всей стране, в Местечепль отовсюду везут добровольцев. Каждый день в гостинице появлялось несколько новых лиц — когда всего двое-трое, а когда и целая дюжина. И если в последний день окажется собрано не ровно пятьсот человек, а, скажем, пятьсот один, то лишнего же они отпустят, верно? Причем это будет не тот, кто искренне хочет лечь на алтарь, и не кто-то из настоящих преступников, а кто-то, кто в живом виде может принести больше пользы, чем в мертвом…
Например, тот, кто следит за неблагонадежными и докладывает куда следует.
Правда, свора пресвитера и сама прекрасно видела, кто тут неблагонадежный, так что на долю Загака ничего не оставалось. Самых неблагонадежных вообще все время держали взаперти. Из-за одной двери доносились безумный хохот и проклятия. За другой кто-то распевал гимны Солары, севигистской богини солнца. Чистым и ясным голосом, в котором звучали смирение и обреченность.
Возможно, в конце концов Загак и нашел бы путь на свободу. У него уже что-то начало наклевываться, он кое с кем договорился, узнал в гостинице все ходы и выходы, нашел среди прислуги человека жадного и глупого, способного купиться на посулы… но тут наконец доставили пятисотого добровольца. Сборы затянулись, так что Загак уже стал думать, что времени впереди еще полно… но на исходе четвертой луны их собрали, вывели наружу и под конвоем храпоидов повели в великий храм.
Там ожидало пиршество. Роскошная трапеза, с музыкой и танцами. Набожные остолопы ликовали, что пришел заветный час. Всякое дурачье радовалось изысканной жратве, поскольку иного их куцые умишки не воспринимали. Исполненные фатализма сидели молча и некоторые даже не притрагивались к еде.
А Загак продолжал искать путь к побегу.
Но скрыться отсюда, из-под бдительного надзора храмовой стражи, безжалостных храпоидов, колченогого пресвитера Дзимвела и самой настоящей ларитры оказалось вовсе немыслимым. Даже в отхожее место их водили под присмотром — Загак уж в этом убедился, ибо за ночь отпрашивался трижды. Он готов был нырнуть в яму с нечистотами, если б то дало хоть малейший шанс.
Но его бы просто вытащили, вымыли и вернули. Возможно, еще бы и избили, а этого Загак не хотел. Он уродился рослым и крепким, но драк всю жизнь благоразумно избегал, потому что не переносил боли.
И наутро, после ритуального омовения, он в числе прочих шагал к огромной арке. В голове продолжали вертеться планы побега, но уже на одном отчаянии, потому что Загак безумно хотел жить и не верил, что через несколько минут все закончится.