Собаки, кажется, нет. Тишина, хотя Гуреб подошел совсем близко. Наверняка у слуги помещицы есть ружье или еще что-нибудь, но он ночует в пристройке…
А вон то окно забыли закрыть. Или специально оставили проветрить. Осень нынче теплая, ночи душные.
Как же все ладно сходится… одно к одному, одно к одному…
Изгородь Гуреб перемахнул легко. Бесшумно прокрался к окну и влез внутрь. Зажег таргайскую спичку и осмотрелся, прикрыв огонек ладонью.
Чувствуется, что тут живет одинокая богатая старуха. Мебель, картины, вся обстановка… и спертый запах, какой бывает в домах стариков. Интересно, есть ли у нее кошки или канарейки… об этом Гуреб забыл спросить.
Мягкие ковры скрадывали звук шагов. На вычурном трюмо из красного дерева тикали старомодные, тяжелые часы. Держась рукой за стену, Гуреб осторожно прокрался на второй этаж. Старуха почти наверняка держит несгораемый шкаф там. Скорее всего — в собственной спальне… или кабинете, если он у нее есть. Лучше проверить сначала кабинет.
Спальню он услышал издали. Старуха храпела так, словно рычала стая псов. Тем лучше…
Гуреб прошел мимо еще двух пустующих спален. Пуховые перины, горы подушек, а отдохнуть некому. Он коснулся единственной здесь запертой двери, подергал ручку и даже не удивился, что та провернулась.
Это его ночь. Сегодня ему во всем сопутствует удача.
В кабинет явно заходили редко. Видимо, раньше тут работал муж или отец хозяйки. На стене висели оленьи рога, а на письменном столе стоял величественный чернильный прибор с восемнадцатью отделениями.
Но Гуреба сразу заинтересовал ящик в углу. Вот оно. Несгораемый шкаф. Ключ старуха, конечно, хранит при себе, но в юности Гуреб был слесарем, и недурным. Руки еще помнили прежние навыки, и он принялся спокойно ощупывать замок.
Он так увлекся, что не заметил, как стих храп. Не услышал шаркающих, грузных шагов. Лишь когда кабинет озарило светом масляной лампы, он вскочил и прижался спиной к стене.
— Ка-ра-у-у-ул! — слабым голосом произнесла помещица. — Грабят!
— Заткнись, старая карга! — прошипел Гуреб, который почти уже вскрыл замок.
— ПО-МО-ГИ-ТЕ! — завопила старуха во все горло.
Она сунула руку за пазуху. Оружие?.. Гуреб выхватил кольт и выпалил прежде, чем понял, что делает.
По засаленной ночной рубашке расплылось кровавое пятно. Обмякшая рука выпала из-за пазухи, роняя какие-то пилюли.
Гуреб прижал ладонь ко рту. Что он натворил?..
— Что ты натворил? — вдруг спросила старуха. — Ты же меня убил. Какой ты плохой человек.
Гуреб моргнул. Не веря глазам, он смотрел, как морщинистое лицо становится хорошенькой мордашкой… как ночная рубаха обращается легким струящимся одеянием, а за спиной существа вырастают золотистые крылья.