— Ты подарила мне много даров, — продолжил Гримарр. — Твой страстный голод. Твое тепло и твой смех. Твое умение утихомирить мой гнев и горе. Даже твои вопросы. А затем ты отдала всё ради нашего блага. И даже когда твоя собственная смерть была близка, как это было сегодня, ты всё равно защищала наш мир перед этими людьми. Ты спасла легионы моих братьев и наших сыновей, даже после того, как я столько раз подводил тебя. Я не мог и просить о более достойной паре или более верном друге.
Слова, казалось, повисли в воздухе, натягиваясь струной в пространстве между ними, и Джул видела, как грудь Гримарра расширяется, как его руки снова сжимают колени, словно он готовился к удару.
— И ты говорила мне, — произнес он, глядя на свои руки, — что желаешь иметь право выбора. Как с кухней. И потому я желаю дать тебе все возможности выбора, которые в моей власти. Ты можешь остаться здесь, в своем доме, и свободно пользоваться всеми его богатствами столько, сколько пожелаешь. Ты можешь выбрать родить моего сына здесь, или в другом месте, или не рожать вовсе, как пожелаешь. И, — его рот скривился, когти теперь остро впились в колени, — ты можешь оставить меня своей парой, или выбрать другого, или никого вообще. Но если ты выберешь другого человека или другого орка, я поддержу это со всей силой, что есть в моей власти.
Что? Джул почувствовала, как всё её тело вздрогнуло; она недоверчиво заморгала, глядя сверху вниз на страдальческое, несчастное лицо Гримарра.
— Ты бы… — выдавила она, затем вдохнула воздух и попыталась снова. — Потерпел бы другого орка? Спаривающегося со мной и воспитывающего твоего сына? Здесь, в твоем собственном доме?
Орки, стоящие вокруг них, странно зашевелились, не одна рука сжалась на эфесе меча, но взгляд Джул был прикован к Гримарру, потерявшись в его искривленном рте, в его неглубоком, прерывистом дыхании.
— Это и твой дом тоже, и, следовательно, выбор за тобой, — произнес он странно напряженным, монотонным голосом. — У меня есть много братьев, которые будут относиться к тебе только с добротой и ни разу не посмеют и подумать причинить тебе вред, как это сделал я. Быть может, кто-то из Ка-эш, я знаю, они показались тебе приятными…
На этом его сдавленный голос оборвался, огромные плечи тяжело вздымались, и Джул могла лишь пялиться на него; её собственное дыхание стало коротким и резким. Этот ужасный, жестокий, храбрый орк, этот герой, стоял на коленях перед своими братьями, предлагая немыслимое, предлагая всё. Свое богатство, свой дом, свою поддержку, свое унижение. Свой позор.