— Такова воля Капитана, — настаивал Гегнир, и под усталостью Джул снова вспыхнул гнев, такой нутряной, что почти причинял боль.
— Я, конечно, хочу уважить желания Гримарра, — процедила она сквозь зубы, — но если я попытаюсь сделать свечи прямо сейчас, я, скорее всего, свалюсь прямиком в котел с горячим воском и умру.
Это заставило Гегнира замолчать, развернуться и поспешно выскочить за дверь. Развитие событий, которое должно было бы обрадовать, но принесло лишь еще больше тревоги в живот Джул, еще больше отчаяния в её мысли. Куда он пошел? Жаловаться на неё? Гримарру, который сожжет её одежду?
Вскоре она была избавлена от дальнейших догадок неизбежным появлением самого Гримарра, решительно вошедшего в комнату с Гегниром за спиной. И снова — Джул вжалась в бочку — Гримарр выглядел в ярости.
— Что это значит, женщина, — требовательно спросил он. — Мне передали, что ты снова отказываешься держать слово. И вместо этого клянешься причинить себе вред, чтобы избежать меня?!
Боги, Джул чувствовала себя сломленной, выпотрошенной, но каким-то образом заставила себя поднять голову и встретиться взглядом с этими гневными черными глазами.
— Я не отказывалась, — устало сказала она. — Я сказала, что сделаю это завтра. Изготовление свечей может быть опасным, а я измотана, и поэтому могу наделать глупых ошибок, вот и всё, что я имела в виду.
Из горла Гримарра вырвался низкий рык, его руки сжались в огромные кулаки, его массивная фигура нависла слишком близко.
— Ты говоришь слишком много, женщина, — прошипел он. — А потом поворачиваешься и заявляешь, что имела в виду совсем другое. Это злит меня. Это позорит меня перед моими братьями.
Джул позорит его. И, возможно, именно за это Гримарр её накажет. Возможно, теперь он исполнит свои угрозы сжечь её грязную одежду и унизить её, пока Гегнир и Нарфи будут смотреть и смеяться.
По спине Джул пробежала дрожь, она крепко зажмурилась и отстраненно отметила, что сердце колотится слишком бешено, а дыхание стало слишком частым и поверхностным. От этого голова закружилась, комната медленно поплыла перед глазами; что сделает Гримарр, если она забьется в истерике, если рухнет к его ногам, если будет умолять, торговаться, раздавать обещания, что угодно…
И без предупреждения, безжалостно, в её мысли ворвалось воспоминание об Астине, яркое и неумолимое. Его высокая, красивая фигура, властно и грозно нависающая над ней, хлыст, крепко зажатый в руке. Его голубые глаза, бесстрастно наблюдающие за тем, как она умоляет, торгуется и рыдает…
Но в конечном счете это ничего не изменило. Астин всё равно сделал то, что намеревался, и, возможно, даже с большим удовлетворением и мстительностью, чем до этого. А после, когда он пришел к Джул в постель и прижал её перебинтованное тело к своему, шепча обещания нанять лучших лекарей в королевстве, она даже молила его о прощении, в то время как он улыбался с высшим удовлетворением человека, который не сделал ничего дурного.