Из уст Джул вырвался горький смешок; её руки чуть ли не швырнули раскатанное тесто в ближайшую форму.

— Хочешь сказать, ты не делал этого раньше? — возмутилась она. — Все эти угрозы, похищение и заточение меня в этой тюрьме?

Она услышала, как со свистом вырвалось дыхание Гримарра; он перегнулся к ней через узкий стол.

— Не смей так говорить со мной, женщина, — сказал он. — Я не стану предупреждать тебя дважды. Ты согласилась покориться.

Тревога острым комом подступила к горлу Джул, но холодная ярость оказалась сильнее, продолжая топить все доводы рассудка в оскорбленном, праведном, истощенном гневе.

— Разумеется, согласилась! — выпалила она. — Под угрозой того, что мне заткнут рот, будут морить голодом и лишат солнца до конца моих дней! Неужели ты думаешь, что я бы когда-нибудь добровольно решила подчиняться тебе или оставаться запертой в этой дыре? Не говоря уже о том, чтобы помогать вам, монстрам, размножаться?!

Слова эхом разнеслись по комнате, заглушая стремительно затихающие голоса вокруг; и, возможно, именно этого Джул и добивалась. В открытую заявить, что она не сломлена, она не их прислуга, она выше этого, она леди…

— Ты не будешь говорить так о моих братьях, — произнес Гримарр; его голос звучал низко и опасно. — Ты будешь умолять нас о пощаде, женщина. Сейчас же.

Он стоял над ней, нависая, выжидая; но гнев продолжал вопить в голове Джул, разрывая её от боли и отчаяния. Как смеет этот орк заставлять её извиняться: она вкалывает как рабыня на его кухне, он заковал её в проклятые кандалы…

— Не буду, — услышала Джул свой собственный голос; её взгляд с вызовом встретился с его глазами. — Это всё правда, вы все — жестокие звери. Я имею в виду: только посмотри, что ты делаешь со мной прямо сейчас! Я работаю в кандалах, готовя вам ужин из моих собственных украденных припасов, под угрозой голодной смерти…

Но глаза Гримарра внезапно вспыхнули яростью, и без предупреждения он оказался рядом, слишком сильно перегнувшись через стол. И одна его рука больно вцепилась в плечо Джул; острые когти впились в кожу, его дыхание горячо обдало её лицо.

— Я не стану морить тебя голодом, — сказал он холодным, угрожающим голосом. — Но я сделаю вот что, женщина. Я сожгу твою одежду. Я запрещу тебе прикрываться. Я заставлю тебя ходить обнаженной среди моих братьев до конца твоих дней.

Что?! Он бы не стал… или стал бы? А его вторая рука уже потянулась к вороту платья Джул — когти были смертоносными и острыми. И один коготь потянул грязную ткань вниз, дергая сильно, почти до разрыва.

— Я буду вспахивать тебя у них на глазах, — продолжил Гримарр еще тише. — Я заставлю тебя кричать, течь и брызгать для них. Я заставлю их смеяться.