— Никакого цирка, Денис. Просто ответь. Сто минус семь — сколько будет?

— Это какой-то новый способ поглумиться? Очередной твой фокус из рукава? Типа, он не только диагнозы пропускает, но ещё и считать разучился⁈

Он распалялся всё сильнее, и я видел, как краска заливает его лицо, как на шее вздуваются вены, как начинают подрагивать руки. Но при этом — и вот это было по-настоящему интересно — он так и не ответил на вопрос.

— Просто назови число, — повторил я строго. — Сто минус семь. Что тут сложного?

Грач фыркнул презрительно, явно собираясь небрежно бросить ответ и уйти, хлопнув дверью.

И замер с открытым ртом.

Я буквально видел, как в его голове что-то заедает. Как простейшая арифметическая операция, которую любой первоклассник выполняет автоматически, вдруг превращается в неразрешимую задачу. Его глаза забегали, губы беззвучно зашевелились — он считал, загибая пальцы в уме, и никак не мог добраться до результата.

— Девяносто… — начал он уверенно, но тут же запнулся. На лбу выступили капельки пота. — Девяносто… два? Нет, три. Девяносто три. Очевидно.

Он вскинул голову с видом человека, который только что доказал теорему Ферма.

— Хорошо. А девяносто три минус семь?

— Да какого чёрта⁈ — он буквально взвился. — Что за детский сад ты тут устроил⁈ Я что, на экзамене в начальной школе⁈

— Просто ответь, Денис. Девяносто три минус семь.

Его глаза снова забегали. Я видел, как он считает — мучительно, напряжённо, путаясь в разрядах и теряя нить вычисления на полпути.

— Восемьдесят… шесть. Нет, семь. Восемьдесят семь. Хотя погоди…

— Минус ещё семь?

— ДА ПОШЁЛ ТЫ СО СВОИМИ РЕБУСАМИ!!!

Он рванул дверь на себя с такой силой, что петли жалобно взвизгнули, выскочил в коридор и понёсся прочь, едва не сбив с ног какую-то медсестру с капельницей. Его шаги застучали по линолеуму и стали удаляться.

Дверь медленно, словно нехотя, закрылась сама, отсекая звуки больничной суеты.

Я стоял неподвижно, глядя на белую пластиковую поверхность с табличкой «Палата интенсивной терапии № 3», и в голове моей складывался пазл, которого я совершенно не ожидал найти.

— Ну и что это было, двуногий? — Фырк материализовался на спинке кровати Настасьи Андреевны, уставившись на меня своими глазами-бусинками. Уши прижаты к голове, хвост распушился — верный признак того, что мой пушистый консультант пребывает в крайнем недоумении. — Нет, серьёзно, объясни мне, тупому духу, что тут произошло? Ты его специально дразнил? Решил добить окончательно? Типа, мало ему было унижения с диагнозом, так давай ещё арифметикой по носу щёлкнем?