Я показал ему экран, на котором светилась копия платёжного поручения — с синей печатью, с красным штампом «ОПЛАЧЕНО», со всеми реквизитами и номерами.

— Видишь? Нецелевого расходования не было. Растраты не было. Нарушения закона не было. Грачу просто нечего предъявить — ни тебе, ни мне, ни кому-либо ещё.

Семён уставился на экран, и выражение его лица начало меняться прямо на глазах. Недоверие сменилось пониманием, понимание — изумлением, изумление — чем-то похожим на благоговение. Как у человека, который всю жизнь считал, что чудес не бывает, и вдруг увидел, как вода превращается в вино.

— Но… откуда? Когда? Это же больше двухсот тысяч! Откуда у Центра такие деньги на какой-то грант⁈

— Частные пожертвования. Спонсоры, которым нравится то, что мы делаем. Неважно откуда, Семён. Важно, что бумаги в порядке, и ты чист. Официально, юридически, со всеми печатями — абсолютно чист.

Несколько секунд он молчал. Просто стоял и смотрел на меня, и я видел, как напряжение последних дней. Страх перед расследованием, ожидание неминуемой расплаты, всё это стекает с него, как грязная вода из ванны. На смену приходило облегчение — такое глубокое, такое полное, что у него, кажется, даже плечи опустились на пару сантиметров.

— Илья… — начал он, и голос его предательски дрогнул.

— Не надо, — я поднял руку. — Не надо благодарностей, торжественных речей и клятв в вечной преданности. Ты сделал то, что должен был сделать лекарь — спас жизнь, когда это было в твоих силах. Я сделал то, что должен был сделать руководитель — прикрыл своего человека от несправедливого обвинения. Всё просто, логично и никакого героизма.

Он кивнул, сглотнул. В его глазах определённо блеснуло что-то влажное, но он быстро отвернулся, делая вид, что изучает показания кардиомонитора — мол, очень интересная там синусоида, прямо глаз не оторвать.

— Но какое право он вообще имел лезть? — спросил Семён через несколько секунд, явно пытаясь перевести разговор на менее эмоциональную тему. — Грач аудитор Диагностического центра, а это — больница. Разные учреждения, разное подчинение, разные начальники. Как он вообще мог затеять всю эту историю?

— Формально любой гражданин Империи имеет право заявить о нарушении законодательства, — я отошёл к окну, глядя на больничный двор, где санитары грузили какие-то коробки в служебный фургон. — Растрата государственных средств, например. Для этого не нужны полномочия, должность или специальная бумажка с гербовой печатью. Достаточно написать заявление, приложить доказательства и подать куда следует.