— На, деточка. Сыпь, не жалей.

— Спасибо, — прошептала она, не поднимая глаз.

Зиновьева наконец оторвалась от журнала. Её взгляд скользнул по Ордынской, потом по Коровину.

— Молодая, здоровая, — бросила она в воздух, ни к кому конкретно не обращаясь. — А стариков гоняет. Никакого уважения к возрасту.

Ордынская залилась краской до корней волос. Её плечи затряслись, но она не произнесла ни слова. Только вжала голову в плечи, как будто пытаясь стать невидимой.

Коровин покачал головой.

— Эх, молодёжь, — пробормотал он, возвращаясь к своему креслу. — Не успели познакомиться, уже грызётесь. Что ж вы за люди такие…

Тарасов усмехнулся и отхлебнул остывший чай.

Зиновьева вернулась к журналу.

А Ордынская сидела неподвижно, уставившись на сахарницу, которая ей больше была не нужна.

* * *

Коридор административного корпуса гудел обычной дневной суетой.

Семён Величко шёл пружинистым шагом, едва сдерживая улыбку. Заявление о переводе в Диагностический центр лежало в кармане, подписанное и заверенное всеми необходимыми печатями. Он сделал это. Он теперь часть команды Разумовского.

Мама бы гордилась. Хотя нет, мама бы сказала, что он мог бы выбрать что-то поспокойнее. Но мама не видела, как он вчера держал аорту голой рукой. Мама не знала, каково это, когда чужая жизнь пульсирует под твоими пальцами.

Он свернул за угол и услышал голоса.

Один принадлежал мужчине, раздражённому и снисходительному. Второй был женским, тихим и отчаянным.

— Милочка, я вам в третий раз повторяю! — мужчина в белом халате с бейджем невролога стоял перед молодой девушкой, размахивая какими-то бумагами. Его фамилии Семен не знал. — У вас анализы в норме. ЭМГ в норме. МРТ в норме. Это не неврология, это истерика перед конкурсом. Попейте валерьянки, примите тёплую ванну и не отнимайте время у больных людей!

— Но я не выдумываю! — девушка была молодой, лет двадцати пяти, с тёмными волосами, собранными в тугой хвост. За спиной у неё висел футляр характерной формы. Скрипка. — Мои пальцы… они сами… я не контролирую…

— Стресс, дорогая моя. Банальный стресс. Вы музыкант, у вас конкурс на носу, нервы шалят. Это нормально. А теперь, извините, у меня приём.

Невролог развернулся и зашагал прочь, оставив девушку посреди коридора.

Она стояла неподвижно, прижимая к груди какие-то бумаги. Её плечи дрожали. Потом она подняла руки, посмотрела на них, и Семён увидел, что пальцы действительно дрожат. Мелко, почти незаметно, но дрожат.

Девушка всхлипнула.

Семён помедлил. Это было не его дело. У него была куча других забот. Нужно было идти в центр, налаживать отношения с командой, разбираться с новым местом работы.