— Истерический спазм не вывихивает суставы, — прервал я. — Конверсия даёт псевдопаралич, псевдослепоту, псевдосудороги. Но она не создаёт реальных повреждений. А у Инги реальный вывих. Был реальный.

— Тогда что это?

— Не знаю.

Я произнёс это спокойно, без смущения. Не знать — нормально. Главное, признавать это и продолжать искать.

— Мы что-то упускаем. Что-то базовое, очевидное. Что-то, что лежит на поверхности, а мы смотрим мимо.

— Например? — Тарасов скептически приподнял бровь.

— Если бы я знал, это не было бы упущением.

Коровин, до сих пор молчавший, прочистил горло.

— А может, это не в теле? — его хриплый голос прозвучал неожиданно громко в тишине. — Может, это в голове? Не в смысле «она притворяется», а в смысле… ну, там, в мозгах что-то?

— Мы делали неврологический осмотр…

— Осмотр осмотром, а мозги мозгами. Я не доктор, конечно, но… может, там какая-нибудь опухоль? Или что-то такое, что на обычных снимках не видно?

Я задумался. Старик был не так уж неправ. Мы проверили периферические нервы, но не центральную нервную систему. Не мозг.

— МРТ головного мозга не делали, — подтвердила Зиновьева, сверившись с планшетом. — Не было показаний.

— Теперь есть, — сказал я. — Добавляем в список. Завтра…

Сирена взвыла так внезапно, что все подскочили на месте.

Резкий, пронзительный звук. Красный свет замигал под потолком, отбрасывая тревожные блики на стены.

«Код синий! Палата номер один! Код синий! Палата номер один!»

Голос из динамиков был механическим, бесстрастным.

Палата номер один. Инга.

— За мной! — я сорвался с места. — Живо!

Мы влетели в палату через тридцать секунд.

Тридцать секунд бега по коридору, пока двери распахивались перед нами.

Этого едва хватило.

Инга металась на кровати, как рыба, выброшенная на берег. Её тело выгибалось дугой, руки хватались за горло, ноги бились о матрас. Рот был широко открыт, она пыталась вдохнуть, но вместо воздуха из горла вырывался только хрип. Сухой, надсадный, страшный.

Лицо стремительно синело. Губы из розовых стали голубыми, потом фиолетовыми. Глаза выкатились из орбит, в них плескался ужас задыхающегося существа.

Но это было не самое страшное.

На её шее, на левом плече, на верхней части груди прямо у нас на глазах проступали пятна. Багровые, яркие, пульсирующие. Они раползались по коже неровными кляксами, как чернила по мокрой бумаге. Форма у них была странная — ломаная, угловатая. Похожая на следы от ударов молнии или на ожоги крапивой.

Медсестра, дежурившая у кровати, стояла в стороне с белым как мел лицом и трясущимися руками. Она вызвала код, но явно не знала, что делать дальше.