— У неё нет сыпи. Нет артрита. Нет поражения почек.

— Волчанка коварна. Она может годами прятаться, проявляясь только одним симптомом. Нужно проверить антинуклеарные антитела, антитела к двуспиральной ДНК, комплемент…

— Записываем.

Я повернулся к доске и добавил ещё несколько строк.

— Что ещё?

— Порфирия, — предложила Зиновьева. — Острая перемежающаяся порфирия. Даёт и неврологическую симптоматику, и абдоминальные боли, и психические нарушения. Приступы могут провоцироваться стрессом, голоданием, некоторыми лекарствами…

— У неё не было абдоминальных болей.

— Атипичная форма?

Я хмыкнул. Всё у нас сегодня атипичное.

— Ладно. Добавляем порфирины в мочу.

Коровин, до сих пор молчавший, прочистил горло.

— А может, это вообще не болезнь?

Все повернулись к нему.

— В смысле? — спросил Тарасов.

— В прямом. Может, это не болезнь, а что-то внешнее? Проклятие там, или сглаз, или порча какая. У нас в деревне бабка была, так она…

— Захар Петрович, — прервал я его как можно мягче, — мы сейчас рассматриваем медицинские гипотезы. Магические версии оставим на потом, если медицина не поможет.

Старик пожал плечами.

— Как скажете. Но я бы на всякий случай проверил, не обидела ли она кого.

Я промолчал. Проклятия проклятиями, но иногда за ними стоит вполне реальное отравление или скрытый конфликт. Стоит расспросить Ингу подробнее о её окружении. Когда она сможет говорить.

— Итак, — я подвёл черту. — План действий. Первое: люмбальная пункция. Берём ликвор, смотрим на инфекции, на аутоиммунные маркеры, на всё, что можно. Второе: тотальное МРТ. Голова, шея, грудной отдел. Ищем любые структурные аномалии. Третье: расширенная панель аутоиммунных антител. Волчанка, васкулит, паранеопластический синдром. Четвёртое: порфирины в моче.

— Это займёт время, — заметила Зиновьева.

— У нас нет выбора. Пока она на ИВЛ, она стабильна. Но нам нужен диагноз, прежде чем случится третий приступ.

Я замолчал, глядя на доску.

Что-то не давало мне покоя. Какая-то мысль, которая крутилась на краю сознания и никак не хотела оформиться.

Триггер. Что запускает приступ?

В первый раз Инга играла на скрипке. Приступ случился во время музыки. Логично было бы предположить, что причина в напряжении, в определённых движениях, в положении руки.

Но второй приступ? Она просто лежала в кровати. Никаких движений, никакого напряжения. И вдруг, спазм диафрагмы из ниоткуда?

Или не из ниоткуда?

Я пытался вспомнить, что происходило перед тем, как завыла сирена. Мы сидели в ситуационном центре, обсуждали результаты. За окном… что было за окном? Шум какой-то. Грохот. Уборочная машина в коридоре? Или каталку везли?