Он видел, что она сделала вчера. Видел, как её руки светились фиолетовым. Это было против всех законов медицины. Даже магической.

И сегодня, в палате, перед приступом… Он мог поклясться, что видел, как она напряглась за секунду до того, как завыла сирена. Как будто знала и чувствовала.

Ведьма, пронеслось в голове. Чёртова ведьма.

— Эй.

Ордынская вздрогнула и обернулась. В её глазах мелькнул страх.

— Я… я просто хотела воды…

— Ты знала, да?

Он шагнул к ней, и она попятилась, упёршись спиной в автомат.

— Что?

— Не прикидывайся. — Тарасов говорил тихо, почти шёпотом, но от этой тишины было только страшнее. — Ты знала, что она начнёт задыхаться. Ещё до того, как запищали приборы. Я видел твоё лицо. Ты почувствовала.

Ордынская побледнела.

— Я… я не…

— Не ври мне.

Он навис над ней, загораживая путь к отступлению. Она была такой маленькой рядом с его массивной фигурой. Как мышь перед котом.

— Что ты почувствовала? — потребовал он.

Её губы задрожали.

— Холод, — прошептала она наконец. — Я почувствовала холод. Там, внутри неё. Словно что-то… сжалось. Как будто узел затянулся. Я не знаю, как это объяснить…

— И ты промолчала?

— Я… я не была уверена… я думала, мне показалось…

— Показалось⁈ — Тарасов едва сдержался, чтобы не повысить голос. — Ты «почувствовала», что пациентка сейчас перестанет дышать, и решила, что тебе показалось⁈

— Я испугалась! — в её голосе появились слёзы. — Испугалась, что вы подумаете… что я…

— Что ты что?

Она не ответила. Только смотрела на него снизу вверх глазами затравленного зверька.

Тарасов выдохнул сквозь зубы.

— Слушай меня внимательно, — он наклонился к ней так близко, что она могла чувствовать запах кофе из его рта. — Держись подальше от моих пациентов. Я не знаю, кто ты. Я не знаю, как ты это делаешь. И, честно говоря, мне плевать. Но мне это не нравится.

— Я не…

— Медицина — это наука. Понимаешь? Наука. Факты, данные, доказательства. А не гадание на кофейной гуще. Не «чувствую холод внутри». Не фиолетовое сияние вокруг рук. Это не медицина. Это… я даже не знаю, что это такое. Но какой бы дар у тебя ни был, он до добра не доведёт. Ни тебя, ни тех, кто окажется рядом.

— Я просто хотела помочь…

— Хотела помочь? Тогда сиди тихо и не лезь, куда не просят. Записывай показатели, носи кофе, делай что угодно. Но не смей прикасаться к пациентам своими… своими штучками. Ясно?

Ордынская не ответила. По её щекам текли слёзы, но она даже не пыталась их вытереть.

— Ясно? — повторил Тарасов жёстче.

— Глеб.

Голос раздался из-за угла. Спокойный, хриплый, с лёгкой усталостью.

Тарасов резко обернулся.