Тарасов отвернулся к окну. Его плечи напряглись, потом медленно опустились.

— Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Тишина вернулась в палату.

Только шипение аппарата ИВЛ нарушало её. Шшш-клац. Шшш-клац. Шшш-клац.

Семён смотрел на коллег и думал о том, что команда, которая ещё утром казалась такой сильной, трещит по швам. Один кризис, одна ошибка, и вот они уже готовы перегрызть друг другу глотки. Что будет дальше? Что будет, когда придёт следующий кризис?

А он придёт. В этом Семён не сомневался.

Инга лежала на кровати, и машина дышала за неё. А они, пятеро лекарей с дипломами и амбициями, стояли вокруг и не знали, что делать.

Коровин поднялся со стула.

— Ладно, — его хриплый голос прозвучал неожиданно буднично. — Хватит друг друга жрать. Девка жива, и слава богу. Разумовский сказал собраться в ситуационном центре. Пошли, пока он не начал без нас.

Он направился к двери, не оглядываясь.

Остальные потянулись за ним. Медленно, неохотно, как побитые собаки.

Семён задержался у кровати Инги ещё на секунду. Посмотрел на её бледное лицо, на трубку, на провода.

«Мы найдём, что с тобой», подумал он. «Обещаю».

И вышел следом за остальными.

* * *

Команда расселась вокруг стола. Зиновьева сидела в одном углу, Тарасов в другом, и между ними пролегала невидимая линия фронта. Семён занял нейтральную позицию посередине. Коровин устроился у кофемашины, как обычно. Ордынская забилась в самый дальний угол, стараясь быть незаметной.

Я стоял у интерактивной доски и смотрел на них.

Пять человек. Все они только что получили урок смирения. Их красивые теории и уверенность в собственной правоте оказались бесполезны перед загадкой, которая не желала укладываться в рамки учебников.

Хорошо. Это полезный опыт. Болезненный, но полезный.

Теперь они знают, что не всё в медицине можно объяснить логикой и протоколами. Что иногда приходится признавать своё незнание и искать дальше. Что высокомерие убивает так же верно, как и невежество.

Если они это усвоят, из них получатся хорошие лекари. Если нет…

Ладно. Хватит философствовать. У нас есть пациентка на ИВЛ и ни одной рабочей гипотезы.

Я коснулся доски, и на ней высветилась схема. Три пункта, соединённые стрелками.

«Спазм руки — Спазм диафрагмы — Сосудистая реакция».

— Итак, — начал я, — давайте подведём итоги. Что мы знаем на данный момент?

Молчание.

— Не стесняйтесь. Я не кусаюсь.

Зиновьева откашлялась.

— Пациентка, двадцать шесть лет, профессиональная скрипачка. Первый эпизод: спонтанный спазм мышц левой руки во время игры, приведший к двойному вывиху фаланг. Второй эпизод: спазм дыхательной мускулатуры, паралич диафрагмы, острая дыхательная недостаточность. Сопутствующие симптомы: багровые пятна на коже шеи и груди, предположительно сосудистый спазм.