Тишина давила на уши.

— Клиника была нетипичной, — голос Зиновьевой прозвучал неожиданно громко в этой тишине. Она говорила быстро, сбивчиво, как будто оправдываясь перед невидимым судьёй. — Багровые пятна, цианоз, затруднённое дыхание. Классическая триада анафилактического шока. Любой учебник скажет то же самое. Отёк Квинке был самым логичным вариантом, самым вероятным объяснением…

— Логичным⁈

Тарасов развернулся к ней так резко, что Семён невольно отступил на шаг. Лицо хирурга исказилось от ярости.

— Ты чуть не вколола ей адреналин! — он говорил тихо, но от этой тишины было ещё страшнее, чем от крика. — Адреналин, Зиновьева! При таком сосудистом спазме это остановило бы ей сердце! Понимаешь? Мы бы потеряли её прямо здесь, на этой кровати, из-за твоей драгоценной теории!

— А ты? — Зиновьева вскинула голову, и в её глазах вспыхнул ответный огонь. — Ты лучше, да? «Тромбоэмболия», ты сказал! Если бы мы послушали тебя и ввели гепарин или тромболитики, она бы истекла кровью! Без тромба, без эмбола, просто потому что её сосуды и так были в спазме! Мы бы убили её разжижением крови!

— Я хотя бы не хватал шприц как истеричка!

— А! Так ты не орал диагнозы как на базаре⁈

Они стояли друг напротив друга, сверля друг друга взглядами. Два профессионала, которые только что осознали, что их знания не стоят ничего. И вместо того чтобы признать это, они искали виноватого. Кого угодно, только не себя.

Семён молчал.

Он стоял у монитора и проверял показатели ИВЛ, делая вид, что полностью поглощён работой. Дыхательный объём четыреста пятьдесят миллилитров. Частота шестнадцать в минуту. Давление на вдохе в пределах нормы. FiO2 сорок процентов. Всё штатно. Всё работает.

Ему хотелось вмешаться. Хотелось сказать им обоим, что они ведут себя как дети, что сейчас не время для разборок, что пациентка жива и это главное. Хотелось напомнить, что они команда, а не враги.

Но он молчал.

Потому что Тарасов и Зиновьева были старше. Опытнее. Если он сейчас влезет в их спор, что это даст? Они повернутся к нему вместе и разорвут на части. Или просто не обратят внимания. Или, что ещё хуже, запомнят как выскочку, который суёт нос не в своё дело.

— Мы оба ошиблись, Глеб.

Голос Зиновьевой вдруг изменился. Ярость схлынула, уступив место чему-то другому. Усталости? Признанию? Она опустила плечи, и на мгновение показалась маленькой и уязвимой.

— Оба, — повторила она тише. — Я была неправа с анафилаксией. Ты был неправ с тромбом. Если бы не Разумовский…

Она не договорила. Не нужно было.

Если бы не Разумовский, Инга Загорская сейчас лежала бы под простынёй в морге. Убитая теми, кто должен был её спасти.