— Я… я постараюсь.

— Не постараешься. Сделаешь.

Я повернулся к операционному столу.

Инга лежала перед мной, неподвижная и беззащитная. Её шея была обнажена, повёрнута вправо, открывая доступ к левой надключичной области. Кожа была обработана антисептиком — жёлто-коричневое пятно йодоната, очерчивающее операционное поле.

Где-то там, под тонким слоем тканей, скрывался враг. Маленький, коварный, смертельно опасный. Враг, который пел вместе со скрипкой и убивал свою хозяйку её собственной музыкой.

Сегодня я его убью.

Или он убьёт её.

Третьего не дано.

— Все готовы? — спросил я.

Молчание. Но не то молчание, которое означает растерянность. Молчание согласия. Молчание людей, которые знают свою роль и готовы её исполнить.

— Тогда начинаем.

Я взял скальпель.

Металл холодно блеснул в свете ламп. Тонкое лезвие, острое как бритва. Инструмент жизни и смерти, который отделял здоровое от больного, живое от мёртвого.

— Разрез.

Скальпель коснулся кожи.

Первый разрез прошёл безупречно.

Лезвие скользнуло по коже легко, почти без сопротивления. Острый как бритва металл рассёк эпидермис, дерму, подкожную клетчатку. Тонкая красная линия протянулась от ключицы вверх и в сторону, открывая путь к глубоким структурам шеи.

Кровь выступила мелкими каплями — яркая, алая, живая. Но Тарасов уже был наготове. Электрокоагулятор коснулся кровоточащих точек, раздалось знакомое шипение, запахло палёным. Мелкие сосуды запаивались один за другим, и через несколько секунд поле было сухим.

Хорошо работает. Злится, но работает. Профессионал.

— Крючки, — скомандовал я.

Семён вложил мне в руки ранорасширители. Его пальцы слегка дрожали, но инструменты он держал правильно — рукоятками ко мне, рабочими концами в сторону раны.

Я развёл края разреза, обнажая желтоватую жировую ткань и розовые мышечные волокна. Подкожная клетчатка здесь была тонкой — Инга была худой, как большинство музыкантов, которые забывают есть во время репетиций.

— Глубже, — сказал я. — Тарасов, коагулятор наготове. Величко, держи края.

Слой за слоем я прокладывал путь к цели. Подкожная клетчатка — рыхлая, жёлтая, легко раздвигающаяся тупым инструментом. Поверхностная фасция — тонкая плёнка соединительной ткани, укрывающая мышцы. Подкожная мышца шеи — тонкий пласт, который я рассёк вдоль волокон.

— Осторожно, — пробормотал Тарасов. — Наружная яремная вена.

— Вижу.

Вена пульсировала прямо под моим скальпелем — синеватый тяж, наполненный тёмной венозной кровью. Одно неосторожное движение — и операционное поле зальёт. Придётся останавливать кровотечение, тратить время, терять обзор.