Я обошёл вену, отодвинув её в сторону тупым концом зонда. Осторожно, медленно, миллиметр за миллиметром.

— Лигатура на всякий случай, — сказал Тарасов. — Если она порвётся…

— Не порвётся. Но лигатуру подготовь.

Глубже. Лестничные мышцы — передняя, средняя, задняя. Между ними пролегали важные структуры: плечевое сплетение, подключичная артерия, подключичная вена. Ошибка здесь могла стоить не просто руки — жизни.

— Микроскоп.

Операционная сестра подкатила громоздкую конструкцию на колёсах. Операционный микроскоп — чудо современной оптики, позволяющее видеть структуры размером в десятые доли миллиметра. Без него работать в плечевом сплетении было бы самоубийством.

Я наклонился к окулярам, и мир изменился.

Под увеличением ткани выглядели совсем иначе. Не размытая масса розового и жёлтого, а чёткая структура. Волокна коллагена, переплетающиеся в замысловатые узоры. Мелкие сосуды, пульсирующие в такт сердцебиению. Нервы — тонкие белые нити, тянущиеся из глубины к поверхности.

И вот оно. Плечевое сплетение.

Клубок нервов, выходящих из позвоночника и разбегающихся по всей руке. Корешки С5, С6, С7, С8, Т1 — сливающиеся в стволы, стволы — в пучки, пучки — в отдельные нервы. Сотни волокон, сплетённых в тугой узел. Каждое отвечает за что-то своё. Движение большого пальца. Чувствительность мизинца. Сгибание локтя. Вращение запястья.

Шедевр эволюции. Произведение искусства.

Где-то там, в глубине этого клубка, сидел враг.

Но я его не видел.

— Чёрт, — прошептал я.

— Что? — Тарасов напрягся. — Кровотечение?

— Нет. Опухоль. Не вижу её.

— Как не видишь? Она же должна быть…

— Она там. Но она сливается с тканями. В покое её не отличить от нервной ткани.

Конечно. Я знал это заранее. Видел на УЗИ, как она прячется, мимикрирует, становится невидимой. Но одно дело знать теоретически, другое — столкнуться с этим на практике, когда твой скальпель в миллиметрах от жизненно важных структур.

Мне нужно было заставить её проявить себя.

— Семён.

— Да?

— Музыку.

Он понял без дополнительных объяснений. Мы обсуждали это заранее, репетировали несколько раз. Он знал, что делать.

Подошёл к стойке с оборудованием, где лежал заранее подготовленный планшет, подключённый к колонке. Нашёл нужный плейлист — скрипичные концерты, высокие ноты, максимальная частота.

Он нажал кнопку.

Скрипка запела.

Звук заполнил операционную — резкий, виртуозный, невозможно быстрый. Композитор написал эти каприсы как доказательство того, что человеческие руки способны на невозможное. И сейчас эта музыка должна была сделать ещё одно невозможное — разбудить спящего врага.