— Хорошо…

Он медленно вдавил поршень. Молочно-белая жидкость потекла по венозному катетеру, смешиваясь с кровью.

— Считайте до десяти, — сказал он мягко. — Вслух.

— Один… — её голос уже становился глуше. — Два… три…

Она не дошла до четырёх.

Веки опустились. Тело обмякло. Дыхание стало поверхностным, редким.

— Сон, — констатировал Артём. — Приступаю к интубации.

Он взял ларингоскоп — изогнутый металлический клинок с лампочкой на конце. Раскрыл рот Инги, ввёл клинок, отодвинул язык. Быстрое, отточенное движение — и голосовая щель открылась перед ним, розовая и влажная.

— Трубка, семёрка.

Медсестра подала интубационную трубку. Артём провёл её между голосовыми связками — плавно, без усилия, с первой попытки.

— В трахее. Раздуваю манжету.

Шприц с воздухом. Манжета на конце трубки раздулась, фиксируя её положение.

— Подключаю ИВЛ.

Аппарат зашипел, вдувая первую порцию воздуха в лёгкие Инги. Грудная клетка поднялась и опустилась.

— Вентиляция адекватная. Ввожу миорелаксант.

Рокуроний. Препарат, который парализует все мышцы тела, делая пациента неподвижным, как кукла. Необходимо для операции — любое движение во время работы скальпелем может быть фатальным.

— Релаксация полная, — доложил Артём через минуту. — Пациентка готова.

— Хорошо, — кивнул я и повернулся к Ордынской.

— Лена.

Та вздрогнула.

— Да?

— Твоя позиция — у изголовья. Встань так, чтобы видеть лицо пациентки и мониторы одновременно.

Она послушно переместилась.

— Руки положи на грудь пациентки. Поверх стерильной простыни, не касайся открытых участков.

Её руки легли на грудную клетку Инги, там, где под рёбрами билось сердце. Медленно, ритмично, подчиняясь командам наркоза и аппарата ИВЛ.

— Твоя задача, — продолжал я, глядя ей в глаза, — держать её сердце и диафрагму под контролем. Когда я начну работать с опухолью, она может отреагировать. Начать вибрировать, посылать импульсы по нервам. Если это случится — ты должна погасить их. Своей силой. Тем, что ты делала на турнире.

— Я… я не уверена, что смогу…

— Сможешь. Ты уже делала это однажды. Сделаешь снова.

— Но тогда я не думала! Оно просто… случилось!

— Значит, пусть случится снова. Не думай. Чувствуй. Когда начнётся шторм — ты его почувствуешь. И ты его остановишь.

Она сглотнула. Её лицо было белым, как операционная простыня.

— А если… если не смогу?

— Тогда она умрёт. И ты будешь жить с этим всю оставшуюся жизнь.

Жестоко? Да. Но правда. И она должна была её знать.

— Понимаешь?

Она кивнула. Медленно, тяжело.

— Понимаю.

— Ты мой предохранитель, Лена. Последняя линия обороны. Если всё остальное не сработает — ты должна сработать.