— Да?

— Спасибо. За то, что нашли и… За то, что не сдались.

Я кивнул.

— Это моя работа.

— Нет. Это больше, чем работа. Я видела других лекарей. Тех, кто говорил, что у меня истерика. Что мне нужна валерьянка. Что я выдумываю.

Она слабо улыбнулась.

— Вы первый, кто поверил, что я не сумасшедшая.

— Вы не сумасшедшая. Вы просто… необычная.

Я вышел из палаты, оставив её наедине с мыслями.

В коридоре было темно и тихо. Только дежурный свет мерцал под потолком, бросая длинные тени на пол.

Фырк ждал меня у подоконника.

— Ну что, двуногий? — спросил он. — Согласилась?

— Согласилась.

— И что теперь?

Я посмотрел в окно, на ночной город, на редкие огни в окнах.

— Теперь — спать. А завтра — резать.

Операционная номер один была храмом.

Я всегда так думал об операционных. Не в религиозном смысле, конечно. Я не верил ни в богов, ни в духов, ни в высшие силы — по крайней мере, до того как попал в этот мир с его магией и фамильярами. Но в операционных было что-то священное. Что-то, что заставляло замолкать и сосредоточиться.

Стерильная чистота, которая достигалась часами уборки и обработки. Холодный свет бестеневых ламп, не оставляющий места для тайн. Запах антисептика — резкий, химический, неприятный для непривычного носа, но для меня пахнущий работой, долгом и смыслом. Тишина, нарушаемая только гудением аппаратуры и шорохом халатов.

Здесь решались судьбы. Здесь жизнь и смерть сходились лицом к лицу, и только мастерство хирурга определяло, кто победит. Здесь не было места сомнениям, страхам, колебаниям. Только руки, инструменты и воля.

Сегодня эта битва была моей.

Я стоял у раковины, методично намыливая руки. Щётка скребла по коже, проникая под ногти, вычищая каждую складку. Горячая вода обжигала пальцы, но я не обращал внимания. Пять минут. Стандартный протокол хирургической обработки. Ритуал, который повторялся тысячи раз и который никогда не терял своего значения.

За моей спиной готовили операционную.

Тарасов расставлял инструменты на столике. Его движения были точными, механическими, отработанными до автоматизма. Он всё ещё был зол на меня — это читалось в каждом жесте, в том, как он избегал смотреть в мою сторону. Но он был здесь. Был профессионалом. И когда начнётся операция, личные обиды отойдут на второй план.

Я на это надеялся, по крайней мере.

Семён помогал ему, подавая инструменты из стерилизатора. Его руки слегка дрожали от волнения — мелкий тремор, который он пытался скрыть, но который выдавал его с головой. Первая операция такого уровня в качестве ассистента.

Я помнил это ощущение. Помнил из прошлой жизни. Страх и возбуждение, смешанные в один гремучий коктейль. Ощущение, что ты стоишь на краю пропасти и вот-вот прыгнешь.