Шаповалов открыл рот, чтобы ответить, и Семён знал, что ответ будет корректным, выверенным и профессиональным, потому что Игорь Степанович не умел отвечать иначе.

Но в этот момент в голове у Семёна раздался голос.

Ленивый, мурлыкающий, с характерной кошачьей растяжкой гласных. Шипа.

— Ваш старший двуногий слеп, как новорождённый котёнок. Он смотрит на живот, а проблема в крови. Спроси толстяка, не болят ли у него кости после горячей ванны. И не чешется ли кожа.

Семён застыл с планшетом в руках.

* * * Лондон

За дверью начинался технический коридор.

Пахло озоном, старой кладкой и чем-то неуловимо больничным, что въедается в стены любого медицинского учреждения мира и не выветривается ни через десять лет, ни через сто.

Я был дома.

Не в том смысле, что эти стены были мне родными, а в том, что запах антисептика и гул вентиляции действовали на меня как включённый автопилот. Тело перестроилось само: плечи расправились, дыхание выровнялось, походка стала мягкой и бесшумной.

Больница. Работа. Всё остальное — потом.

Артур шёл впереди, ступая в своих резиновых кроксах почти беззвучно. Он знал этот маршрут наизусть и двигался уверенно, но каждые десять шагов оглядывался через плечо, и я видел, как его глаза метались по коридору, проверяя каждый поворот.

Я на ходу стянул пиджак, перебросил его через руку и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Ослабил галстук, не снимая, опустил его ниже, чтобы не мешал.

Закатал рукава до локтей двумя привычными движениями — левый, правый, каждый на три оборота.

Предплечья открылись, и я почувствовал прохладный больничный воздух на коже. Так лучше. Так правильно. Руки должны быть свободны, и ничего не должно мешать работе.

Ордынская шла замыкающей, прижимая к себе медицинский чемоданчик так, как первоклассница прижимает портфель по дороге в незнакомую школу. Шаги её были неслышными, и это хорошо. В ней было что-то от кошки, умение ступать мягко, перенося вес с пятки на носок, не цокая каблуками по бетонному полу.

— Чисто, двуногий, — голос Фырка прозвучал в моей голове сверху. Он летел под потолком, скользя вдоль труб и проверял каждый поворот раньше, чем мы до него добирались. — Камер нет, астральных ловушек тоже. Этот коридор — техническая кишка между старым и новым корпусами, в неё никто не заглядывает. Идём по слепой зоне. Твой рыжий друг выбрал маршрут грамотно.

Артур остановился у развилки и прислушался. Где-то далеко, за стенами, гудел лифт, и приглушённый звук его механизмов просачивался сквозь кирпичную кладку. Потом гул стих, и Артур кивнул, больше себе, чем нам, и двинулся дальше, свернув направо.