Мы прошли ещё один коридор, спустились на полпролёта по бетонной лестнице и оказались перед массивными матовыми дверями. Стекло, металл, электронный замок.

Над дверями — чёрная табличка с золотыми буквами: «Intensive Care. Block D. Authorised Personnel Only». Перевод звучал так: «Реанимация. Блок Д. Только для авторизованного персонала».

Артур достал из кармана робы магнитный пропуск.

Рука у него чуть дрогнула, когда он прикладывал карту к считывателю, и он перехватил пропуск покрепче, стабилизируя запястье. Красный индикатор мигнул, сменился зелёным

Артур быстро набрал код на цифровой панели и двери разъехались с тихим пневматическим шипением, выпустив наружу волну стерильного, кондиционированного воздуха. Семь цифр, я запомнил комбинацию машинально.

За дверями мир изменился.

Технический коридор с его кирпичом и мигающими плафонами остался позади. Здесь всё было другим: светлые стены, мягкий рассеянный свет, бесшумный линолеум под ногами. Идеальная чистота и тишина, нарушаемая только ритмичным гулом аппаратуры за закрытыми дверями палат.

Реанимация. Закрытый блок. Территория, где борьба за жизнь ведётся в режиме двадцать четыре на семь, и каждый звук — показатель, и каждая цифра на мониторе — приговор или помилование.

— Налево, — шепнул Артур. — Палата в конце коридора. Одноместная, ВИП-класс.

Мы прошли мимо стеклянных перегородок, за которыми виднелись пустые койки с аккуратно заправленными постелями. Блок был почти пуст — только в дальнем конце, за последней перегородкой, мерцали огоньки мониторов.

Артур остановился у двери и обернулся к нам. Пот блестел у него на лбу, и он вытер его тыльной стороной ладони, размазав влагу по коже.

— Я отправил сестёр на калибровку резервных фильтров в соседнее крыло, — сказал он, и голос его звучал хрипло, словно он не разговаривал последние несколько часов и связки не сразу вспомнили, как работать. — Калибровка — процедура долгая и нудная, они будут заняты минимум час. Но аппарат гемодиализа завершит первый цикл через сорок минут и автоматически подаст сигнал на сестринский пост. После этого кто-то придёт проверить.

Он посмотрел на настенные часы.

— Сорок минут, мастер Разумовский. Действуйте.

Сорок минут. Не три часа, как обещал Серебряному. Сорок минут, из которых минут пять уйдёт на подготовку и минут пять на свёртывание. Итого тридцать минут чистого рабочего времени. Ровно столько, сколько мне дал сэр Реджинальд вчера в присутствии всего консилиума, и тогда я не успел ничего.

Разница в том, что вчера я был скован. Вчера за мной наблюдали семь пар глаз, и каждый импульс Сонара фиксировался, и каждое моё движение протоколировалось, и я работал на двадцать процентов мощности, потому что выложиться полностью означало продемонстрировать возможности, о которых посторонним знать не следовало.