Но произошло нечто удивительное.
Артур расправил плечи. Буквально, я видел, как его лопатки сдвинулись назад, позвоночник выпрямился, подбородок приподнялся на те самые полтора градуса, которые отделяют подчинённого от равного. Его руки перестали суетиться, лицо разгладилось, и взгляд, который секунду назад метался по палате, как загнанный заяц, вдруг стал спокойным.
Трансформация заняла от силы две секунды. Но эти две секунды превратили испуганного мальчишку в хладнокровного клинициста, полностью контролирующего ситуацию.
— Спонтанный приступ желудочковой тахикардии, сэр, — сказал Артур ровным голосом. — Давление скакнуло до двухсот десяти на сто тридцать, пациент дал генерализованную судорогу. Фиксирующий пластырь не выдержал конвульсивного движения, центральный венозный катетер был вырван. Началось массивное кровотечение из подключичной вены.
Ложь идеальна, потому что базируется на чистой медицинской правде.
Каждый элемент его легенды опирался на то, что действительно произошло в этой палате. Тахикардия была — только вызвана не спонтанным сбоем, а моим Сонаром, потревожившим аномалию в стволе мозга.
Скачок давления был. Судорога была. Кровотечение было.
Артур просто переставил причины и следствия местами, оставив клиническую картину нетронутой. Гениально. Любой аудит документации подтвердит его версию, потому что мониторы записали именно эти события — именно в этой последовательности.
— И вы справились один, Артур? — Реджинальд сделал шаг ближе к койке. — Без вызова реанимационной бригады?
В его голосе не было недоверия. Он задавал вопрос, на который уже знал правильный ответ, и просто проверял, совпадёт ли версия Артура с тем, что он видел собственными глазами.
— У меня не было времени на вызов бригады, сэр Реджинальд, — Артур выдержал его взгляд, не моргнув. — Фонтанирующее кровотечение из подключичной вены — это две, максимум три минуты до критической кровопотери. Я пережал вену вручную, ввёл болюс амиодарона триста миллиграммов внутривенно для купирования аритмии, выполнил репозицию и фиксацию нового катетера и перезапустил диализный контур. Ритм восстановлен на четвёртой минуте. Пациент стабилен. Гемодинамика в норме.
Он отчеканил всё это, как хирург диктует протокол операции: сухо, последовательно, без единого лишнего слова. И голос не дрогнул ни разу.
— Двуногий, — прошелестел Фырк мне в ухо, и в его мысленном шёпоте звучало что-то похожее на восхищение, — а рыжий-то молодец. Я бы ему за такое выступление медаль дал. Или хотя бы сыру.
Я мысленно кивнул.
Артур Пендлтон, скромный младший ассистент сэра Реджинальда Уинтерботтома, человек, которого я ещё полчаса назад считал слабым звеном, только что провёл блестящую импровизацию на уровне, которому позавидовал бы магистр-менталист Канцелярии.