Я понимал. Но альтернатива быть обнаруженным в шкафу с перемазанной кровью ординаторкой была ещё хуже.

Реджинальд протянул руку к ручке дверцы.

Длинные, сухие пальцы с безупречным маникюром. Я видел их сквозь щель с расстояния в тридцать сантиметров. Каждая морщинка на костяшках, каждая вена под пергаментной кожей. Пальцы хирурга. Старого, опытного хирурга, который оперировал, вероятно, ещё тогда, когда мой дед ходил в школу.

Его указательный палец коснулся хромированной ручки.

И в этот момент из коридора, из-за распахнутых пневматических дверей палаты, раздался звук, от которого вздрогнули все — включая невозмутимого сэра Реджинальда.

Хлопок. Резкий, оглушительный, как выстрел из крупнокалиберного пистолета в замкнутом пространстве. За ним последовал звон бьющегося стекла, протяжный, рассыпчатый, и тут же возник пронзительный, срывающийся женский крик:

— А-а-а-а!

Рука Реджинальда замерла в сантиметре от ручки шкафа.

Он замер. На секунду его лицо утратило привычную непроницаемость и я увидел то, что прячется под этой маской ледяного самообладания.

Тревогу. Не за себя — за пациентов. Все-таки он был прирожденным врачом.

Профессиональный рефлекс победил любопытство. Победил подозрительность. Победил даже педантичность, которая секунду назад требовала чистого белья из шкафа.

— Оставайтесь с пациентом, — бросил Реджинальд Артуру, уже разворачиваясь к двери. Голос его звучал отрывисто, жёстко, как приказ на мостике военного корабля. — Жду подробный рапорт на стол к полудню. С хронометражем, протоколом введённых препаратов и полной распечаткой показателей мониторинга за последние два часа.

Он вышел из палаты быстрым, размашистым шагом, и двое из свиты бесшумно двинулись следом, как тени, отброшенные его фигурой.

Пневматические двери закрылись за ними с тихим шипением.

Тишина.

Двери палаты закрылись, и тишина навалилась на нас, как тяжёлое одеяло.

Артур среагировал первым. Он бросился к пневматическим створкам и ткнул пальцем в панель блокировки. Красный индикатор мигнул и сменился на жёлтый, а затем погас.

Замок щёлкнул. Палата перешла в режим изоляции: теперь снаружи открыть двери мог только пожарный ключ или мастер-код.

Убедившись, что вход заблокирован, он развернулся и кинулся к шкафу. Схватил ручку и рванул дверцу вбок. Та откатилась с глухим металлическим стуком, и мы буквально вывалились наружу.

Первой вышла Ордынская — бледная, с синюшным оттенком вокруг губ, но на ногах. Я следом, разминая затёкшие колени и плечи, которые свело от неподвижности. Минуты, проведённые в спрессованной тесноте среди накрахмаленных простыней, ощущались как часы.