Реджинальд молчал.

Он стоял у кровати Кромвеля и смотрел на мониторы. Систолическое сто двадцать восемь, диастолическое семьдесят шесть, пульс шестьдесят четыре, сатурация девяносто семь процентов, диурез стабильный. Всё действительно было в норме. Цифры не врали, цифры подтверждали каждое слово Артура.

Потом его взгляд опустился ниже. К полотенцу.

Он наклонился. Двумя пальцами указательным и средним, брезгливо, как берут грязную салфетку в чужом ресторане, приподнял край ткани. Под полотенцем расплывалось тёмно-бурое пятно на белой простыне. Кровь уже начала подсыхать по краям, но в центре ещё блестела, влажная и густая.

— Грязная работа, Пендлтон, — сказал Реджинальд, и температура в палате, кажется, упала на несколько градусов. — Грязная и антисанитарная.

Он выпрямился и обвёл палату тем же методичным, ледяным взглядом.

— Достаньте чистое бельё из шкафа. Немедленно приберите здесь. Я не намерен объяснять утренней смене, почему реанимационный бокс лорда Кромвеля выглядит как полевой госпиталь после артобстрела.

Из шкафа.

Мир сузился до размеров этой фразы. Из шкафа, в котором я стоял, вжавшись в стопку простыней, с Ордынской под боком и астральным бурундуком на плече. Из шкафа, до которого от Реджинальда было четыре шага.

Ордынская задержала дыхание.

Я почувствовал это. Как её грудная клетка замерла на полувдохе и застыла, словно кто-то нажал на паузу. Её сердце, бившееся часто и мелко, вдруг перешло на синусовую брадикардию. Защитная реакция организма на запредельный стресс, вагусный рефлекс, замедление через блуждающий нерв.

Я знал этот механизм и сотни раз видел его у пациентов перед обмороком, и мне очень не хотелось, чтобы Ордынская потеряла сознание прямо сейчас.

Не отключайся, Лена. Только не сейчас.

Реджинальд не стал ждать, пока Артур выполнит приказ. Он сам сделал шаг к шкафу-купе. Потом второй. Третий.

Я собрал Искру в правом кулаке. Не много — ровно столько, сколько нужно для оглушающего импульса. Если старик откроет дверь, бить придётся мгновенно.

Реджинальд первый. Потом двое из свиты, потом стирание кратковременной памяти, эвакуация через служебный коридор, звонок Серебряному с признанием провала.

Шансов на чистый уход — процентов двадцать, если повезёт. Если не повезёт — международный скандал, высылка, конец дипломатических отношений и персональный привет от Канцелярии Его Величества.

— Двуногий, — прошептал Фырк, и голос его был абсолютно серьёзным, без тени обычного сарказма, — если ты сейчас вырубишь главного врача Королевского Госпиталя Святого Варфоломея, нас будут искать по всей Британии. Ты это понимаешь?