Артур отступил назад, привалился к стенке шкафа и медленно сполз на пол. Ноги подломились, как у марионетки, которой перерезали нити.

Он сидел на холодном кафеле, вытянув длинные ноги, и его трясло крупной, нервной дрожью, которая начиналась где-то в плечах и прокатывалась по всему телу волнами. Адреналин отпускал, и организм расплачивался за те минуты железного самообладания, которые Артур выжал из себя перед Реджинальдом.

Зубы его стучали. Руки прыгали по полу, не находя опоры. Он поднял голову, посмотрел на меня снизу вверх и попытался что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался только судорожный выдох.

— Дышите, — сказал я спокойно. — Медленно. Через нос. Четыре секунды вдох, четыре — задержка, четыре — выдох. Вам не плохо, Артур, вам хорошо. Это нормальная реакция нормального организма на запредельный стресс.

Он кивнул, не отрывая от меня глаз, как тонущий цепляется за спасательный круг, и попытался дышать по команде. Получалось плохо. Первые два вдоха были рваными, короткими, но на третьем он поймал ритм, и дрожь начала отступать.

Я тем временем оценил свой внешний вид и понял, что в нынешнем состоянии из палаты лучше не выходить. Рубашка, а точнее, то, что от неё осталось, была насквозь пропитана кровью Кромвеля.

Ткань прилипла к коже, потемнела, скомкалась, и пахла железом и антикоагулянтом. Выйти в коридор в таком виде означало гарантированный допрос первым же встречным — пожарная суматоха или нет.

Я стянул рубашку через голову и бросил её на пол. Ткань шлёпнулась о кафель с мокрым, неприятным звуком.

Артур, всё ещё сидевший на полу, проследил за моим движением, и в его затуманенных глазах мелькнула тень практической мысли. Он потянулся в сторону, не вставая, и вытащил из-под нижней полки шкафа скомканный пакет. Внутри оказалась чистая зелёная хирургическая роба — из тех, что хранят на посту для экстренных переодеваний.

— Заначка, — выдавил он хриплым голосом и кинул мне пакет.

Я поймал его на лету, вытряхнул робу и натянул прямо на голое тело. Хлопок лёг на кожу холодным, приятным компрессом. Роба была великовата. Рассчитана скорее на бугаев, чем на британский размер. Широкая в плечах, но это было даже к лучшему: скрывала мускулатуру и общий силуэт.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что, — Артур провёл ладонью по лицу, вытирая холодный пот. — Боже мой…

Ордынская стояла у кровати Кромвеля и молча смотрела на мониторы. Её пальцы автоматически, привычным жестом легли на запястье старика. Проверила пульс вручную, без доверия к электронике. Профессиональная деформация, привитая медицинской школой: приборам верь, но рукам верь больше.