Тишина в палате стала осязаемой.

— Геморрагическая лихорадка? — Зиновьева произнесла это без уверенности, скорее проверяя гипотезу вслух. — Эбола? Марбург?

— Нет инъекции склер, — возразил Тарасов. — Нет кровоточивости слизистых. Нет петехиальной сыпи. Это не геморрагическая лихорадка.

— ДВС-синдром?

— При ДВС кровь не расслаивается в пробирке. Она либо свёртывается, либо не свёртывается. Но не это.

— Острая порфирия? Тёмная моча, абдоминальные боли, нейропсихические расстройства…

— Порфирия не даёт чёрного осадка в крови, — Тарасов мотнул головой. — И не расползается паутиной по коже. Саша, это не порфирия. Это вообще ни на что не похоже.

Зиновьева сняла очки, протёрла стёкла полой халата и надела обратно. Она делала это, когда думала. Когда перебирала в голове дифференциальный ряд, отбрасывая одну гипотезу за другой, как хирург отбрасывает заражённые ткани.

— Адреналин, — скомандовала она. — Внутривенно, один к десяти тысячам, медленно. Преднизолон, девяносто миллиграммов, струйно. Физраствор в обе вены, максимальная скорость. Если это шок неясной этиологии, мы хотя бы стабилизируем гемодинамику, пока думаем.

Тарасов уже набирал адреналин. Коровин готовил вторую капельницу. Семён подключил портативный монитор и следил за цифрами: давление падало, пульс рос, сатурация проседала.

Прошло три минуты. Пять. Семь.

Ничего.

Давление не поднималось. Сатурация продолжала ползти вниз. Чёрная сетка на коже перебралась с рук на грудную клетку и подбиралась к животу. Зрачки девушки расширились ещё на миллиметр.

— Не работает, — сказал Тарасов, и голос его был плоским и жёстким, как операционный стол. — Ни адреналин, ни стероиды. Она не реагирует ни на что.

— Сердечный выброс? — Зиновьева перехватила руку пациентки и прижала пальцы к лучевой артерии. — Пульс есть, но наполнение… Глеб, я не чувствую наполнения. Сердце работает, но как будто качает воду вместо крови.

Они переглянулись. Тарасов, Зиновьева, Коровин. Три пары глаз, три лекаря с совокупным стажем в полвека, и в каждом взгляде — одно и то же: мы не понимаем, что происходит.

На подоконнике, невидимая для всех, кроме Семёна, сидела Шипа. Она больше не умывалась. Она сидела, вытянувшись в струнку, и смотрела на пациентку немигающими зелёными глазами, и шерсть на её загривке стояла дыбом.

* * * Лондон. Госпиталь Святого Варфоломея

Я достал телефон из внутреннего кармана робы.

Провёл большим пальцем экран, выбирая номер Чилтона, который он мне дал еще при первой встрече.

— Чилтон, — сказал я негромко. — Мне нужна машина скорой помощи. Немедленно. У грузового шлюза сектора Ди.