Три секунды тишины. Потом голос Эдварда Чилтона — ровный, сухой, с той особенной интонацией, которая отличала магистров-менталистов Канцелярии: абсолютное отсутствие паники при любых обстоятельствах.

— Вы забираете лорда, — это был не вопрос. Констатация.

— Да.

— Серебряный будет в ярости.

— Да. Но другого выхода нет.

— Организовать «скорую» в центре Лондона без привлечения внимания Ордена — задача нетривиальная, мастер Разумовский, — Чилтон помолчал, и я услышал на заднем плане щелчок клавиатуры и тихий голос, отдающий распоряжения по-английски. — Но выполнимая. Машина будет ждать через десять минут. Боковой проезд, между хозяйственным корпусом и станцией переработки отходов. Это ближе к сектору Ди, чем сам шлюз, и камер там нет. Не задерживайтесь. И, мастер Разумовский…

— Да?

— Если вас обнаружат, я вас не знаю. Мы никогда не встречались. Так будет лучше для всех.

Он отключился. Я убрал телефон обратно в карман и повернулся к Артуру.

Пендлтон стоял у кровати Кромвеля, и его лицо выражало ту специфическую смесь решимости и ужаса, которая свойственна людям, переступившим черту невозврата и ещё не привыкшим к новому состоянию. Руки, впрочем, уже не дрожали.

— Артур, — сказал я. — Пропофол. Болюсом, два миллиграмма на килограмм. Следом рокуроний, ноль шесть на килограмм. Он не должен очнуться и не должен пошевелиться в коридоре. Сколько весит Кромвель?

— Семьдесят два, при поступлении, — Артур уже набирал шприц. Движения его были быстрыми и точными. — Потерял около шести килограммов за последний месяц. Будем считать шестьдесят шесть.

— Значит, сто тридцать два миллиграмма пропофола и сорок миллиграммов рокурония. Давай.

Артур ввёл пропофол медленно, в течение двадцати секунд, контролируя по монитору. Пульс Кромвеля замедлился с шестидесяти четырёх до пятидесяти восьми — нормальная реакция, гемодинамика стабильна. Потом рокуроний. Мышцы старика расслабились, дыхание стало поверхностным и через тридцать секунд остановилось — миорелаксант парализовал диафрагму.

— Мешок Амбу, — скомандовал я.

Ордынская уже держала его наготове. Она присоединила маску к лицу Кромвеля, и я начал вентилировать — ритмично, двенадцать раз в минуту, выдерживая дыхательный объём на глаз. Грудная клетка поднималась и опускалась, сатурация стабилизировалась на девяноста пяти процентах. Нормально. Держим.

— Отключаем мониторы, — сказал я. — Все, кроме пульсоксиметра на палец. Портативный, с беспроводным датчиком, если есть.

— Есть, — Артур достал из ящика компактный прибор и защёлкнул клипсу на указательном пальце Кромвеля. Цифры загорелись на маленьком экране: девяносто пять, пульс пятьдесят шесть. Хорошо.