— А если понадобится больше, чем прикрытие?

— Тогда звоните мне, — Серебряный произнёс это буднично, как произносят номер такси. — Но до этого, Илья Григорьевич, лучше не доводить. Я не могу вести войну на два фронта. Демидов здесь. Вы — там. Не создавайте мне второй пожар, пока я тушу первый.

Фырк шевельнулся за пазухой. Высунул нос, принюхался, втянул обратно. Даже во сне его нюх работал.

Мы свернули на шоссе. Движение разредилось — утренний поток шёл в город, а не из него. Шереметьево приближалось. Я видел, как вдали, над линией деревьев, мелькнул силуэт взлетающего лайнера.

У терминала бизнес-авиации лимузин остановился мягко. Водитель вышел, открыл багажник. Чемодан — один, компактный, чёрный, с кодовым замком — перекочевал на тротуар. Рогов из замыкающей машины кивнул: периметр чист.

Серебряный вышел вместе со мной. Не для того, чтобы проводить, — для этого он слишком ценил своё время. Для того, чтобы закончить разговор.

Мы стояли у входа в терминал. Холодный февральский ветер трепал полы его пальто, и Серебряный, разумеется, не обращал на это ни малейшего внимания. Менталисты, кажется, не мёрзли. Или просто не подавали виду.

— Величко, — сказал я. — И Ворон. Вы обещали.

— Я помню, — ответил Серебряный. — Величко будет под лучшим наблюдением, какое может обеспечить Канцелярия. Рунологи работают, браслет снимут аккуратно. Всё под контролем.

Он протянул руку.

Я пожал. Рукопожатие было коротким, сухим, деловым. Но крепким. Серебряный жал руку так, как жмут люди, привыкшие к тому, что слово стоит дорого и не нуждается в дополнительных подкреплениях.

— Удачи, Илья Григорьевич, — произнёс он. И, помедлив секунду, добавил: — Поставьте им диагноз, от которого у Ордена отвиснет челюсть. Мне нужен этот козырь.

— Постараюсь, — сказал я.

Серебряный развернулся и пошёл к машине. Пальто распахнулось на ветру, на секунду обнажив подкладку — шёлковую, в тонкую полоску. Даже подкладка у этого человека была безупречной.

Я подхватил чемодан и вошёл в терминал.

Частный борт оказался не совсем частным.

Серебряный, при всём его влиянии, не стал выделять отдельный самолёт — это привлекло бы внимание, которого мы избегали. Вместо этого мне достался билет в закрытую секцию бизнес-класса рейса Москва — Лондон.

Восемь кресел, отгороженных от основного салона матовой перегородкой. Широкие, кожаные, с откидывающимися спинками и индивидуальными мониторами. Между креслами — деревянные столики с лампами под абажурами, которые делали секцию похожей скорее на читальный зал дорогого клуба, чем на самолёт.