Чёрный лимузин скользил по Кутузовскому проспекту, и Москва за тонированными стёклами проплывала панорамой, которую я видел впервые.

В прошлой жизни я знал этот город, ходил по нему ногами, стоял в его пробках, материл его погоду. Но эта Москва была другой. Шире, тяжелее, более имперской.

Сталинские высотки, которые я помнил, здесь стояли иначе — не декорацией ушедшей эпохи, а рабочими зданиями действующей власти, с гербами на шпилях и караулами у подъездов. И назывались они, конечно, не сталинскими.

И вперемешку с ними — стеклянные башни, современные, острые, но с рунической вязью на фасадах, которая превращала каждый небоскрёб в гибрид технологии и чародейства.

Февральское солнце било в стекло, и свет ложился на кожаный салон косыми полосами.

За рулём сидел человек из людей Серебряного — молчаливый, с коротким затылком и ушной гарнитурой, из тех водителей, которые не задают вопросов и не запоминают лиц. Рогов ехал во второй машине, замыкающей. Привычка конвойного, которую он, видимо, не собирался менять до конца карьеры.

Серебряный сидел рядом со мной на заднем сиденье. Ноги в безупречно начищенных туфлях скрещены, блокнот раскрыт на колене, в пальцах ручка с золотым пером, которой он делал пометки мелким, аккуратным почерком.

Человек, который даже в движущемся автомобиле ухитрялся писать ровно.

Фырк дремал у меня за пазухой. Материальный, тёплый, свернувшийся калачиком во внутреннем кармане пиджака — того самого, что подобрали люди Серебряного.

Тёмно-синий, шерстяной, британского кроя. Сидел неплохо. Хотя мне казалось, что я выгляжу в нём как хирург, переодетый в дипломата: вроде бы все детали правильные, но поза выдаёт.

— Итак, — Серебряный перевернул страницу блокнота. — Легенда.

— Слушаю.

— Вы летите как независимый медицинский консультант. Не от Российской Империи. Не от Канцелярии. Не от Гильдии. Вас наняла британская сторона — через подставной благотворительный фонд, который финансирует исследования в области редких заболеваний. Фонд называется «Меридиан Хелз Инициатив», зарегистрирован в Цюрихе, председатель — вымышленное лицо с настоящим паспортом. Документы безупречны, я проверял лично.

Он протянул мне папку. Плотную, кожаную, с тиснёным логотипом. Внутри — контракт на трёх языках, копия лицензии, рекомендательные письма от двух европейских клиник, которые я ни разу не посещал, и карточка с контактами.

— «Мастер-целитель Разумовский, специализация — редкие метаболические и нейродегенеративные заболевания», — прочитал я вслух. — Звучит солидно.

— Звучит нейтрально. В этом весь смысл. Вы — лекарь. Не маг или агент. Вы не представляете какую-либо сторону. Лекарь, которого пригласили к тяжёлому пациенту, потому что местные специалисты зашли в тупик. Это ваша роль, и выходить за неё — значит создать мне проблемы, которые я не намерен решать.