Он произнёс последнюю фразу тем тоном, каким профессора говорят: «Вопросы на экзамене будут сложнее». Не угроза, а констатация.

— Понял, — сказал я. — Никаких фейерверков и конфликтов. Посмотрел, поставил диагноз, уехал. Все, как я люблю.

— Знаю, как вы любите, Илья Григорьевич. Впрочем вы правы. И в особенности — никаких конфликтов с Орденом Святого Георгия.

Я поднял бровь. Орден Святого Георгия — британский аналог нашей Инквизиции. Я знал о них немного, только то, что цеплял из разговоров Серебряного и обрывков новостей. Организация со средневековым названием и вполне современными методами.

— Орден контролирует всё, что связано с Искрой на территории Соединённого Королевства, — продолжил Серебряный, и ручка чертила на полях блокнота что-то вроде схемы. — Диагностику, лечение, артефакты, обучение. Они не просто регулятор, они — монополист. И, как любой монополист, не терпят конкуренции. Появление русского лекаря с неизвестными способностями в лондонском госпитале заставит их… насторожиться.

— Насторожиться — это мягко сказано?

— Значительно мягче, чем следовало бы. Орден считает британскую медицинскую магию лучшей в мире. Любой чужак, который демонстрирует что-то, выходящее за рамки их понимания, автоматически становится объектом интереса. А интерес Ордена — штука, от которой потом долго отмываешься.

Серебряный закрыл блокнот. Положил ручку в нагрудный карман. Посмотрел на меня, и в этом взгляде была та серьёзность, которая появлялась у него, когда дело касалось не тактики и не политики, а безопасности. Моей безопасности.

— Сонар, — произнёс он раздельно. — Вашу диагностическую способность. Не демонстрируйте. Ни при каких обстоятельствах. Используйте, когда необходимо, но так, чтобы со стороны это выглядело как обычный клинический осмотр. Руками, глазами, стетоскопом. Никаких светящихся глаз, никаких трансов, никаких внешних проявлений. Впрочем, вы уверенно ее скрывали долгое время. Так что думаю справитесь. Вы — блестящий диагност старой школы. Всё. Точка.

Я кивнул. Это было разумно. Более чем разумно. В чужой стране с чужой юрисдикцией, в больнице, набитой людьми, которые следят за каждым жестом, — светить Сонар было бы не авантюрой, а клиническим идиотизмом.

— Контакт, — Серебряный достал из кармана визитку и протянул мне. Белый картон, золотое тиснение. — В Хитроу вас встретит человек по имени Эдвард Чилтон. Атташе по культурным связям при российском посольстве. Официально — дипломат. Фактически — мой человек в Лондоне. Он введёт вас в курс по пациенту, обеспечит логистику и, если понадобится, прикроет.