— Не балаган, дорогая Вероника, — ответил он, и голос его звучал ровно, рассудительно, без тени раскаяния. — Маркетинговую стратегию. Илья — гений, я первый это признаю и повторяю при каждом удобном случае. Но он мыслит как лекарь-одиночка. Пока он здесь — мы работаем как закрытый орден спасителей. Попадают к нам единицы, отобранные лично им, и каждый случай — штучная ручная работа. Это красиво и благородно. И это, — он сделал эффектную паузу. — абсолютно нерентабельно.

Он чуть подался вперёд, и его голос стал мягче, доверительнее.

— Оборудование, которое стоит в этих стенах, обошлось в суммы, от которых у главного бухгалтера до сих пор дёргается глаз. Кредиторы ждут, лицензионные платежи капают, расходники стоят дороже, чем золото в пересчёте на грамм. Мы не можем позволить себе работать в режиме «пять пациентов в неделю по личному выбору Разумовского». Это не бизнес, это меценатство, а я, при всём уважении, не фанат благотворительности. Мне нужна финансовая база, которая позволит этому центру существовать не один год, а десятилетия.

Он откинулся обратно в кресле и развёл руками.

— Я воспользовался отсутствием Ильи не со зла. Я хочу привлечь платёжеспособную аристократию со всей губернии. Мелкие чиновники, купцы, фабриканты, которые сегодня толпятся внизу, — это пациенты завтра. Они увидят оборудование, увидят уровень, расскажут знакомым, и через месяц к нам начнут приезжать люди, готовые платить полную стоимость за первоклассную диагностику. Мы создаём клиентскую базу, Вероника. Фундамент, на котором будет стоять вся дальнейшая работа вашего жениха.

Вероника открыла рот, чтобы ответить. И ответ этот содержал бы несколько слов, которые она обычно не употребляла. Но Шаповалов положил ей руку на плечо.

Она обернулась и увидела его лицо: он слушал барона внимательно, и в его глазах читалась не ярость, а расчёт. Шаповалов был старше, опытнее, и он понимал то, что Вероника в своей злости не хотела признавать: с точки зрения бизнеса барон был не так уж и неправ. Эмоциями тут не поможешь.

Шаповалов подошёл вплотную к столу, упёрся в столешницу костяшками пальцев и навис над бароном.

— Вы играете с огнём, барон, — сказал он тихо. Вероника заметила, что когда Шаповалов по-настоящему серьёзен, он не повышает голос, а понижает его, и от этого становится только страшнее. — Илья вам этой самодеятельности не спустит. Вы это знаете. Я это знаю. И когда он вернётся, у вас будет очень неприятный разговор, к которому я рекомендую подготовиться заранее.

Барон слегка шевельнулся в кресле, и улыбка его стала чуть менее уверенной.