Я бросил мокрый красный зонт в угол прихожей. Он упал на мраморную плитку с глухим стуком, и с него сразу натекла лужица. Плевать. Пусть лежит.

Ордынская вошла следом. Бледная, с прижатым к груди чемоданчиком. Она остановилась у стены и замерла.

Последним зашёл Чилтон. Абсолютно сухой под своим чёрным зонтом, который он аккуратно сложил, поставил в специальную подставку у входа и привычным жестом поправил манжеты.

Молча прошёл к письменному столу, достал из внутреннего кармана пиджака плоский металлический диск. Точно такой же, как у Рогова, с рунической гравировкой по ободу. И положил его на столешницу рядом с вазой лилий.

— Время доклада, Илья Григорьевич, — произнёс он ровным голосом, в котором не было ничего, кроме профессиональной отстранённости.

Я подошёл к столу и опёрся на него обеими руками. Потёр переносицу. Тупая боль пульсировала за глазами, как бывает, когда перенапрягаешь Сонар и организм выставляет счёт. Галстук давил на горло, и я рывком ослабил узел.

Чилтон нажал на центр диска. Руны вспыхнули голубым, и по поверхности металла пробежала волна света. Точно такая же, как тогда, в кабинете Кобрук, когда Рогов вызывал Серебряного. Тонкий гул на грани слышимости заполнил комнату.

Секунда. Другая.

— Слушаю вас, Илья Григорьевич, — голос Серебряного возник из воздуха над диском, ровный, чистый, без малейших помех. Как будто он сидел в соседнем кресле, а не в Москве, за три с половиной тысячи километров отсюда. — Как прошёл осмотр?

— Сонар чист, — ответил я, и собственный голос показался мне чужим. — Искра лорда не убивает его. Она пытается латать дыры в сосудах, но сгорает в процессе и истощает резервы организма. Причину разрушения сосудов я не обнаружил. Вообще. Клетки распадаются сами — внешний агрессор исключён, токсины исключены, паразиты, энергетическая атака, всё чисто. Двадцать три профессора не нашли причину, и я тоже не нашёл. Нас выставили за дверь ровно через тридцать минут.

Из артефакта донеслось тихое, недовольное цоканье языком. Такой звук издаёт человек, который ожидал плохих новостей, получил плохие новости и теперь прикидывает, сколько это будет стоить.

— Прискорбно, Илья Григорьевич, — сказал Серебряный. В его голосе появился оттенок, холодного разочарования стратега, чья партия пошла не по плану. — Я возлагал на вашу интуицию большие надежды. Геополитический козырь утерян.

Геополитический козырь. Не «пациент» или «человек». Козырь. Я стиснул зубы и заставил себя не реагировать. Сейчас не время для морали, сейчас время для решений.

— Я могу остаться, — сказал я, выпрямляясь. Голос мой стал жёстче, и я не пытался это контролировать. — Дайте мне ещё один доступ к пациенту. Продавите через посольство, через Канцелярию, через кого угодно. Мне нужно больше времени и полноценное сканирование, а не тридцать минут со связанными руками. Я разберусь. Там есть что-то, чего я не увидел, мне просто нужно вернуться и посмотреть заново.