— Исключено, — голос Серебряного отрезал, как скальпель, и температура в комнате будто упала на несколько градусов. — Все дипломатические рычаги исчерпаны. Орден Святого Георгия закрыл двери, и открывать их повторно означает признать, что первый визит провалился, а это удар по репутации Империи, который мы не можем себе позволить. Мы не будем рисковать открытым конфликтом ради тупикового случая.

Тупикового. Человек лежит в палате с Искрой, которая сжигает себя, пытаясь удержать его живым, а для Серебряного это «тупиковый случай». Я понимал его прагматичную логику магистра-менталиста, для которого каждый человек является фигурой на доске. И от этого понимания мне хотелось швырнуть диск в стену.

И тут заговорила Ордынская.

Она шагнула вперёд от стены, у которой простояла всё это время, поставила чемоданчик на пол так, что он громко стукнул о паркет, и заговорила голосом, который я слышал от неё впервые. Звонким и возмущённым, с дрожью, которая шла не от страха, а от ярости.

— Но это же абсурд! — выпалила она, и руки её дрожали, но глаза горели. — Если они хотят вылечить своего лорда, они обязаны пустить нас обратно! Мы должны сделать всё возможное! Мы не можем просто уехать! Это же человек, а не… не геополитический козырь!

Артефакт на столе коротко гудел, и голос Серебряного, когда он зазвучал, нёс в себе лёгкую, циничную усмешку.

— О, милая барышня, — произнёс он, и от этого «милая барышня» Ордынская вспыхнула, как от пощёчины. — Вы исходите из глубоко ошибочной предпосылки. Вы думаете, что британская корона хочет его вылечить.

Ордынская замерла с открытым ртом. Я посмотрел на светящийся диск и почувствовал, как в затылке что-то щёлкнуло. Так щёлкает, когда кусочек мозаики, который ты вертел в руках, вдруг встаёт на место.

— Здоровье лорда Кромвеля, — продолжал Серебряный, — является исключительно в интересах Российской Империи. Он лоббирует наши торговые соглашения в их Парламенте, держит баланс сил в Палате лордов, и его голос стоит больше, чем дивизия дипломатов. А вот для нынешнего кабинета министров Британии его смерть — это, как бы помягче выразиться, изящное решение множества политических проблем разом. Одного неудобного старика не станет, соглашения подвиснут, рычаг влияния исчезнет, и наши позиции в регионе ослабнут.

Он выдержал паузу, давая словам осесть.

— Местные лекари из Ордена не «не могут» его вылечить. Они просто не слишком стараются. Им достаточно имитации бурной деятельности и красивых консилиумов, чтобы семья лорда и общественность были уверены: всё возможное делается. А то, что «всё возможное» не даёт результата — ну что же, медицина не всесильна, британская наука сделала всё, что в человеческих силах, примите наши глубочайшие соболезнования. Занавес.