Фосфорорганика вызывает миоз и слюнотечение, а у моих пациентов ровно наоборот.

Я перебирал справочник, листал страницы памяти, и каждый известный мне токсин не дотягивал до того, что лежало перед глазами.

Неизвестный агент. Универсальный вазоконстриктор.

В другой ситуации я бы остановился и подумал. Разложил бы дифференциальный диагноз, взвесил бы варианты. Но три минуты — это три минуты, и женщина в ступоре уже дышала шесть раз в минуту, и каждый вдох был мельче предыдущего.

Бармен, трясущимися руками, вывалил содержимое аптечки на ближайший стол. Я бросил на россыпь медикаментов один взгляд и мысленно выматерился.

Бинты. Перекись водорода. Пластырь. Валидол бесполезен. Парацетамол бесполезен. Активированный уголь в трёх блистерах — пригодится, но позже. И на самом дне, под мотком бинта, маленький красно-белый флакончик.

Нитроглицерин. Спрей, сублингвальный, ноль четыре миллиграмма на дозу.

Я схватил флакон.

Нитроглицерин. Мощнейший вазодилататор, доступный без рецепта. Донатор оксида азота, расслабляющий гладкую мускулатуру сосудов.

Его кладут под язык при стенокардии, когда коронары сжимаются и сердце задыхается. Но механизм универсален — он расширяет любые сосуды, не только коронарные.

Если спазм периферических артерий вызван тем же механизмом…

Шанс. Не гарантия, но шанс. В условиях придорожного кафе, без капельниц и вазоактивных препаратов, — единственный шанс.

— Ника! — крикнул я. Вероника обернулась от телефона, прижатого к уху. — Рот ей открой!

Она поняла мгновенно. Наклонилась к матери невесты, двумя пальцами разжала челюсти — движение резкое, точное, без колебаний. Я вставил наконечник спрея между зубов и нажал.

Раз. Два.

Две дозы нитроглицерина под язык, и теперь оставалось ждать и молиться, хотя молиться я разучился ещё в ординатуре, когда понял, что единственный бог в реанимации — это время.

Я начал растирать ей кисть. Жёстко, обеими ладонями, вминая большими пальцами мышцы предплечья, проталкивая кровь к пальцам чисто физически, механически, как продавливают тромб через катетер.

Кожа под моими руками была мёртвой, холодной, восковой, и я тёр её с ожесточением, от которого заныли собственные запястья.

— Давай, — бормотал я. — Давай, открывайся. Расширяйся, чёрт тебя дери.

По нити привязки Фырк транслировал картинку: артерии… чуть дрогнули. Лучевая подёрнулась рябью. Стенка колебалась, как труба под давлением, и я давил, давил, физически и Сонаром, посылая тепло, энергию, всё, что имел.

Невеста стояла рядом, прижав кулаки ко рту, и тихо выла сквозь стиснутые зубы.