После четвёртого вдувания она закашлялась. Грудная клетка дёрнулась самостоятельно, и воздух вошёл в лёгкие с хриплым, рваным свистом. Шесть вдохов. Семь. Дыхательный центр перезапустился, как сердце после дефибрилляции — неуверенно, с перебоями, но самостоятельно.

Я выпрямился, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Четыре пациента. Двое стабилизированы — условно, хрупко, как карточный домик в сквозняке. Двое держатся сами.

И тут до меня осенило.

Яд всё ещё работал. Всасывался. Каждый, кто сидел за этим столом и ел, носил в себе отравленную бомбу. Нитроглицерин и боковое положение — это пальцы в дыре плотины.

Если концентрация токсина в крови продолжит расти, следующей фазой станет отёк мозга. Потом — массовая остановка сердец. И тогда двух рук не хватит даже на одного.

Яд нужно убрать. Из желудков. Сейчас. У всех!

Я выпрямился.

Зал смотрел на меня. Двадцать лиц — бледных, перепуганных, мокрых от слёз и пота. Гости, дальнобойщики, бармен, невеста. Все ждали, и в их глазах читалось одно: скажи, что делать.

— Слушать сюда! — Голос мой разнёсся по залу, и эхо отскочило от деревянных стен. — Все, кто сидел за этим столом и ел или пил хоть что-то, — встать!

Шевеление. Люди переглядывались, мялись, не решаясь.

— Встать! — повторил я, и в тоне моём лязгнула сталь, которую я приберегал для ситуаций, когда речь шла о жизни. — Это не просьба!

Поднялись. Человек двенадцать. Бледные, трясущиеся, некоторые держались за стулья, чтобы не упасть.

— Подходите к бару! Берите чистую воду — бутилированную, заводскую, не из кувшинов! Идёте на улицу, за кафе, в туалеты. Пьёте по литру. Два пальца в рот. Рвота до чистой воды! Промываете желудки, пока яд не всосался целиком!

Лица вытянулись. Кто-то побледнел ещё сильнее, хотя казалось дальше некуда.

— Бармен! — я развернулся к стойке. Парень стоял за ней, вцепившись в край обеими руками. — Активированный уголь. Всё, что есть в аптечке, всё, что найдёшь в подсобке. Раздавай пачками. По десять таблеток на человека, разжевать и запить водой. После рвоты, не до!

Бармен кивнул, нырнул под стойку. Загремели ящики.

Невеста подняла голову. Лицо её было страшным — белое, с чёрными потёками туши, с красными, опухшими глазами. Но в глазах этих я увидел не только ужас. Там было кое-что ещё: злая, отчаянная решимость.

— Вы слышали лекаря! — крикнула она гостям голосом, сорванным до хрипа. — Все на улицу! Воду в руки! Кто не пойдёт — я лично засуну вам пальцы в глотку!

Хорошая невеста. Командный у нее голос, да и железная хватка. Умеет же управлять истерикой. Из таких получаются отличные старшие медсёстры.