Лифт гудел, опускаясь на минус первый этаж. Кромвель спал, и портативный пульсоксиметр на его пальце мигал зелёным: девяносто четыре процента, пульс пятьдесят шесть.

— Первый этап прошли, — сказал я, глядя на спящего старика. — Теперь самое сложное — вытащить эту дрянь из его головы.

Двери грузового шлюза разъехались с тяжёлым пневматическим вздохом, и в лицо мне ударил ветер.

Мокрый, холодный, пахнущий мусорными баками, мокрым асфальтом и лондонской канализацией. Техническая изнанка Госпиталя Святого Варфоломея: бетонный двор, зажатый между двумя корпусами, с рядами пластиковых контейнеров для медицинских отходов вдоль стены и парой разбитых фонарей, один из которых мигал жёлтым, как глаз усталого циклопа.

Прямо перед нами мокрый асфальт, лужи, чугунная решётка ливневого стока и глухой кирпичный забор с граффити.

Ни одной машины.

Я быстро осмотрел двор. Пусто. Ни скорой, ни фургона, ни даже такси. Только контейнеры, забор и косые полосы дождя, начинавшего усиливаться.

— Чилтон ждёт у служебного входа сектора Ди, — сказал я.

— Мы вышли через центральный шлюз. Другая сторона здания, — Артур уже толкал каталку через порог, и колёсики, до этого бесшумно катившиеся по мрамору, загрохотали по бетону, как тележка с боеприпасами по булыжной мостовой.

— Далеко? — спросил я и злость на самого себя была такой острой, что хотелось ударить кулаком в стену.

— Метров двести, может триста. Нужно огибать здание.

Морось сменилась за секунду. Только что мелкая, лондонская, почти невесомая водяная пыль — и вдруг с неба обрушился настоящий ливень. Крупные, тяжёлые капли забарабанили по каталке, по простыне, по кислородной маске Кромвеля, по нашим спинам и головам. Холодная вода полилась по лицу, мгновенно намочив робу, и я ощутил, как ткань прилипает к телу, становясь ледяной.

— Чёрт, — сказал я вслух, и это было ещё мягко сказано.

Я сдёрнул с себя хирургическую робу — единственный сухой слой, оставшийся после того как рубашку пришлось выбросить ещё в палате, — и накинул её на лицо и грудь Кромвеля, укрывая кислородную маску и мешок Амбу. Вода в дыхательные пути интубированного пациента — это аспирационная пневмония, которая его добьёт надёжнее любого симбионта.

Я остался по пояс голый под холодным дождём. Кожу моментально покрыло гусиной сыпью, мышцы живота свело от холода, и дождевая вода текла по спине ледяными ручейками, собираясь на пояснице и стекая в штаны. В марте в Лондоне было гораздо теплее чем в России, но все равно неприятно. Ничего, закалка лишней не бывает!

— Толкай! — крикнул я Артуру. — Быстрее!