Мы рванули. Каталка загрохотала по двору, прыгая на неровностях, и я одной рукой сжимал мешок Амбу сквозь мокрую ткань робы, а другой придерживал стойку капельницы, которая раскачивалась и норовила упасть.

Ордынская бежала рядом, вцепившись в перила каталки, мокрые волосы облепили ей лицо, шапочка слетела и осталась где-то позади белым пятном на чёрном асфальте.

Колёсики гремели. Дождь хлестал. Кромвель спал, не подозревая, что его везут по техническому двору лондонского госпиталя трое вымокших до нитки людей, один из которых — полуголый русский лекарь с астральным бурундуком под простынёй.

— Двуногий, — подал голос Фырк, — тут мокро. И воняет. И трясёт. Я подаю официальную жалобу на условия транспортировки.

— Потерпишь, — процедил я сквозь зубы, огибая мусорный контейнер.

Мы завернули за угол здания. Я увидел переулок — узкий, зажатый между кирпичной стеной госпиталя и задней стеной какого-то склада. Тусклый фонарь. Лужа размером с небольшое озеро. И из этой лужи, разбрасывая веер брызг, прямо на нас вылетел автомобиль.

Неприметная частная машина скорой помощи. Белая, без мигалок, без надписей, с затонированными стёклами. Из тех, что используют частные клиники для дискретной перевозки состоятельных пациентов. Она затормозила в двух метрах от нас, и задние двери распахнулись изнутри.

Из кабины вышел Эдвард Чилтон.

Он был в чёрном пальто, без зонта, и дождь хлестал по нему так же яростно, как по всем нам, но Чилтон выглядел так, словно дождя и не было. Его личное дело и он решил не обращать на него внимания. Ни суеты, ни спешки, ни единого лишнего движения. Он подошёл к каталке, оценил ситуацию одним взглядом и молча взялся за перила с другой стороны.

Вчетвером мы закатили каталку в салон. Внутри было сухо, тепло и пахло дезинфекцией. Стены обшиты белым пластиком, вдоль борта — крепления для носилок, штативы, ящики с медикаментами. Портативный кардиомонитор, уже включённый и настроенный.

Ордынская запрыгнула внутрь, Артур следом. Я зашёл последним, и Чилтон захлопнул за мной двери. Стук металла, щелчок замка, и мир снаружи отрезался, как ампутированная конечность.

Чилтон сел за руль. Мотор заурчал, и скорая тронулась, мягко покачиваясь на рессорах.

Я стоял в салоне, мокрый, замёрзший, по пояс голый, и вода стекала с меня на пол, образуя лужу. Кромвель лежал на носилках, и я снял с его лица мокрую робу, проверил маску, проверил мешок Амбу, проверил пульсоксиметр. Девяносто три процента, пульс пятьдесят четыре. Нормально. Старик держался.

Артур нашёл в ящике чистое одеяло из фольги — аварийное термоодеяло, — и кинул мне. Я завернулся в него и почувствовал, как тепло начинает возвращаться. Медленно, нехотя, как кровь возвращается в отмороженные пальцы.