— Одно вещество, — добавила Зиновьева, и голос её обрёл ту стальную, беспощадную чёткость, которая появлялась у неё, когда диагностическая задача не укладывалась ни в один протокол. — Из одного источника.

Тарасов бросил лист на колени и потёр подбородок. Щетина скребла по пальцам — он не брился с утра, и к полуночи тень на челюсти превратилась в ощутимую наждачную бумагу.

— Ладно, — сказал он, откидываясь на спинку и скрещивая руки на груди. — Думаем. Вазоспазм и судороги одновременно. Передоз кокаином или амфетаминами. Дальнобойщики жрут эту дрянь тоннами, чтобы не засыпать за рулём. Симпатомиметический криз — спазм сосудов, мидриаз, рвота, возбуждение.

Зиновьева повернула к нему голову. Медленно, с выражением преподавателя, который даёт студенту шанс осознать ошибку самостоятельно, прежде чем указать на неё.

— Сразу у четверых, Глеб? Включая мать невесты шестидесяти лет? Она что, тоже закинулась амфетамином в придорожном кафе?

Тарасов открыл рот, осёкся и с досадой хлопнул ладонью по колену.

— Чёрт. Нет, не складывается.

— Плюс токсикология чистая, — добавила Зиновьева, вынимая из папки следующий лист и протягивая Тарасову. — Вот результаты петушинской лаборатории. Тяжёлые металлы, фосфорорганика, симпатомиметики, барбитураты, опиаты, бензодиазепины, трициклики — всё по нулям. Кровь чистая. А лейкоциты — двадцать две тысячи, С-реактивный белок в шесть раз выше нормы, КФК улетела, лактат зашкаливает.

— Организм орёт от боли, — перевёл Коровин, сидевший у окна и молча слушавший весь разговор. — А отравы в крови нет.

— Именно, — кивнула Зиновьева.

Тишина. Микроавтобус покачивался на неровностях трассы, фары выхватывали из темноты мокрый асфальт и белую разметку, и в жёлтом свете плафона лица лекарей были сосредоточенными и жёсткими, как лица игроков в покер, у которых на руках плохие карты, но выйти из игры нельзя.

— А если это магический откат? — негромко произнесла Ордынская.

Все повернулись к ней. Ордынская сидела в глубине салона, прижавшись спиной к борту, и говорила тем тихим, ровным голосом, который легко было пропустить в шуме операционной, но который каждый раз заставлял прислушаться, потому что Ордынская молчала до тех пор, пока ей было нечего сказать.

— Повреждение астрального тела, — продолжила она, глядя перед собой. — Полиорганная реакция без токсического агента в крови. Это похоже на картину, которую я видела в учебнике Голдмана: острый астральный шок у целителя после истощения Искры.

— У неодарённых? — Семён повернулся к ней на сиденье, и скептицизм в его голосе был не злым, а рабочим, тем скептицизмом, который в медицине спасает чаще, чем вера. — Лена, там обычные люди. Мать невесты, подросток, дальнобойщик. У них нет ни Искры, ни астрального тела в клиническом смысле. Исключено.