— Всё, — сказал я. — Здесь мы сделали максимум. Едем с ними в Петушки. В тамошней больнице им понадобится помощь — местные лекари с таким токсином ещё не сталкивались.

Вероника посмотрела на меня. Долгим, усталым, профессиональным взглядом, в котором читалось одновременно: «ты еле стоишь», «я тоже еле стою» и «поехали».

— Садись в кабину, — сказала она. — Я буду сзади, с пациентами.

Я кивнул. Обошёл реанимобиль, открыл дверь кабины и тяжело опустился на пассажирское сиденье рядом с водителем. Ноги подогнулись, и тело, получив наконец горизонтальную опору, отозвалось волной тупой, всепоглощающей боли в каждой мышце.

Двери захлопнулись. Сирена взвыла. Реанимобиль тронулся, выруливая на свободный участок трассы, и за тонированным стеклом остались: перевёрнутая фура с чёрным дымом, искрящие болгарки спасателей над микроавтобусом, ленты оцепления и фигуры людей в оранжевых комбинезонах, маленькие на фоне серого мартовского неба.

На плече шевельнулся Фырк.

— Двуногий, — сказал он, и мысленный голос его был тихим, лишённым обычного сарказма, — ты сегодня неплохо поработал. Для существа с одной парой лап и отсутствием хвоста — очень неплохо.

Я закрыл глаза. Сирена выла, реанимобиль набирал скорость, и мартовская трасса бежала навстречу, мокрая, серая, бесконечная.

Где-то на ней ехала четвёртая фура.

Колонна влетела во внутренний двор Петушинской ЦРБ на сорок третьей минуте пути.

Три машины — две покровские «Газели» и петушинский реанимобиль — одна за другой, с воющими сиренами и мигалками, окрасившими обшарпанные кирпичные стены в тревожный красно-синий пульс. Свет метался по фасаду, выхватывая из темноты облупившуюся штукатурку, решётки на окнах первого этажа и выцветшую табличку «Центральная районная больница г. Петушки. Приёмное отделение».

Двери реанимобиля распахнулись прежде, чем машина полностью остановилась. Фельдшеры выкатили каталки. Колёса загремели по бетонному пандусу, ведущему к дверям приёмного покоя.

На каталках лежали наши: мать невесты с почерневшими пальцами под капельницей, подросток Данил — серый, трясущийся, завёрнутый в серебристое одеяло, и женщина, впадавшая в ступор, с кислородной маской на лице и монитором, пищавшим на боковой стойке. Из покровских «Газелей» выгружали пострадавших из ДТП.

Я выпрыгнул из кабины реанимобиля, и ноги встретили землю с тупым ударом, отозвавшимся болью в каждом суставе от пяток до поясницы. Сорок три минуты в тесной кабине, после четырёх часов на ногах, в крови и грязи, и тело решило, что пора предъявить счёт. Колени подогнулись, я покачнулся, и ладонь сама нашла борт машины, удержав равновесие.