— Здравствуйте, Александра, — сухо кивнул Грач. — Рад увидеть вас снова. Извините за обстоятельства.

— Обстоятельства взаимные, — отозвалась Зиновьева сухо. — Ваше сиятельство, прошу коротко: приоритет постановки и расписание вмешательств за мной, как за лечащим. Вы согласны?

Тишина.

А потом — я не поверил своим ушам — Серебряный коротко произнёс:

— Согласен, госпожа Зиновьева.

Молодец, Саша. Я мысленно поклонился ей в пояс. Ты взяла в оборот магистра Канцелярии за пятнадцать секунд. Сухой, профессиональной формулировкой прав. Этому не учат в аспирантуре. Этому учит только жизнь.

— В таком случае, — продолжила Зиновьева так же ровно, — магистр, прошу ограничить ваш первичный скан до мягкого зондирования астрального поля. Никаких проникающих сканеров. Лекарь Грач, прошу вас параллельно сделать беглый обзор физикальной картины и анализов, без назначений. Через десять минут собираемся у доски, выстраиваем совместный план. Возражения?

— Не возражаю, — сухо кивнул Грач.

Серебряный промолчал, что я расценил как согласие.

Я мысленно выдохнул. Кажется, смерть от эго временно отменялась.

Но только временно.

Две работы пошли параллельно.

С одной стороны койки встал Грач. Я чувствовал его присутствие по характерной короткой, резкой манере двигаться: перелистнул распечатку, шагнул к монитору, снова перелистнул, буркнул что-то себе под нос, опять вернулся к распечатке. Не суетился, он так работал всегда. Мозг у Дениса Грача работал на тактовой частоте раза в два выше среднего. Тело, пытаясь за этим мозгом успевать, всё время дёргалось мелкими точными движениями.

С другой стороны встал Серебряный. Здесь был совершенно иной почерк: ни одного лишнего движения, тихое ровное дыхание, лёгкое прохладное давление в воздухе в полуметре над моей грудью. Магистр не прикасался ко мне руками. Он сканировал на расстоянии, едва отпуская астральные щупальца на минимальную мощность, как опытный эндоскопист подводит зонд к изъязвлённой слизистой: осторожно, чтобы не задеть.

Я чувствовал и то, и другое. Через ту самую обострённую сенсорику, которая включилась у меня после возвращения слуха. Разум, запертый в скорлупе, умел улавливать косвенные сигналы: движение воздуха, изменение температуры кожи, тончайшее прохождение астральных волн.

Грач заговорил первым. Быстро. Зло.

— Итак, — произнёс он, и я услышал сухой шорох переворачиваемых листов. — Вижу следующее. Эрготамин, эргокристин, эргокриптин, плюс алхимический ускоритель. Механизм понятен. Вам кто-нибудь объяснял, почему нитропруссид не дал эффекта?

— Сами додумались, — ровно ответила Зиновьева. — Кальциевая блокада.