Я оперировал вслепую. Хуже, чем в полной темноте, потому что в темноте я хотя бы знал, что ничего не вижу, и мог ориентироваться на тактильные ощущения через пальцы и скальпель. А при таком свете глаза врали. Они показывали мне картинку, и она была ложной.

— Уберите! — я рявкнул так, что Керим-бей отшатнулся, и его фонарь метнул луч по потолку. — Уберите прямой свет! Весь! Вы меня слепите! Я не вижу дна раны!

Лучи дрогнули, отползли в стороны. Операционная погрузилась в полумрак, и в этом полумраке стало тише.

Я стоял над открытой грудной клеткой в полутьме. Скальпель в правой руке, пинцет в левой, две-три минуты до того, как высыхание серозных оболочек начнёт необратимо повреждать миокард. До генератора пятнадцать минут. Фонари бесполезны. Даже хуже, чем бесполезны.

Мне нужен был другой свет.

Бестеневая лампа в операционной работает по простому принципу: множество источников, расположенных по окружности, светят на рану с разных сторон одновременно, и тени от каждого источника гасятся светом от соседних. Тени исчезают. Рана освещена равномерно, и хирург видит каждый миллиметр поверхности без искажений.

У меня не было бестеневой лампы. У меня были точечные источники, фонарь и три смартфона, и каждый из них давал жёсткий, направленный луч с резкой границей между светом и тенью.

Чтобы сделать свет мягким, мне нужен был диффузор. Рассеиватель. Любой полупрозрачный материал между источником и раной, который превратит точечный луч в объёмное свечение.

Матовое стекло. Промасленная бумага. Кусок белой ткани, натянутый перед лампой. Молочный плафон. Всё, чего в этой операционной не было.

— Алексей Павлович!

Он стоял у стены, с погасшим смартфоном в руке, и лицо у него в полутьме было серым.

— Мне нужны пакеты с физраствором. Мягкие полимерные, литровые. Четыре штуки. Сколько есть в запасе? Тащите. Живо.

Алексей Павлович моргнул. На его лице прошла короткая тень непонимания, которая держалась ровно полсекунды, а потом сменилась выражением, когда человек не понимает зачем, но понимает, что прямо сейчас не время для вопросов.

Он вышел. Слышно было, как его шаги простучали по коридору, потом хлопнула дверь кладовой.

Через минуту он вернулся с четырьмя прозрачными пакетами в руках. Литровые, мягкие, из толстого полимера, заполненные стерильным физиологическим раствором. Обычный хлорид натрия, ноль девять процентов. Стандартная инфузионная упаковка, какая висит на каждой капельнице в каждой больнице мира.

— Константин, — сказал я. — Возьмите два смартфона. Прижмите каждый вспышкой вплотную к пакету с физраствором. Плотно. Чтобы луч шёл через жидкость. Фонарь тоже прижать к пакету. Четыре источника через четыре пакета. Расставьте вокруг раны, на расстоянии тридцати-сорока сантиметров, по четырём сторонам.