— Илья, — Серебряный шагнул ко мне ближе и положил мне ладонь на плечо. Жёстко положил, не по-светски. — Илья, послушайте. Операция провалена. Мы уходим.

— Я не брошу команду.

— Команда справится. Вашу команду он не трогает.

Я посмотрел на Серебряного.

— Что?

— Подумайте, Илья Григорьевич. Он положил восемь моих за две минуты. Ваши работают в одном зале с моими, на расстоянии метров. Если бы он хотел положить ваших, у него было два хода и десять секунд на каждого. Шаповалов у дверей, Кобрук рядом с Шаповаловым, Тарасов на корточках, Зиновьева на коленях. Все на виду. Никого из них он не тронул. Ни одного.

Я перевёл взгляд на Тарасова. На Зиновьеву. На Шаповалова у дверей.

Серебряный был прав.

— Он их не трогает, — продолжил Магистр тихо, — потому что ему не нужна трата сил понапрасну. Ему нужны мои люди. Я. И вы. Особенно вы. Илья, послушайте меня. Если Демидов сейчас возьмёт вас, без сонара, без Канцелярии вокруг, это конец. Вы слишком важны для Империи, чтобы вот так оставаться здесь. Вероника Сергеевна уже выведена. Команда работает. Я вытащу вас по протоколу «Зеро», у меня по этому протоколу машина на парковке и защищённый коридор. Идём. Сейчас.

Я молчал.

В голове у меня одновременно работали два разных человека.

Один — лекарь со стажем, который не уходит со смены, пока на полу остаются раненые. Этот человек видел перед собой скрипача под Артёмом, второго агента под Тарасовым, третьего под Семёном, седьмого под Грачом.

Второй — муж беременной женщины. Этот человек уже отправил жену с «А-плюс» в коридор и понимал, что оставаться без сонара в зале, где Архивариус специально держит контроль над астралом, означает развязать Демидову руки. Если Демидов возьмёт меня он вернётся за Никой. Я знал это так же чётко, как названия всех костей черепа.

Второй человек выиграл.

Я повернулся к Семёну, стоявшему на коленях у третьего агента. Он работал двумя руками, и я видел, как у него на пальцах дрожат тонкие ниточки Искры — не толстыми жгутами, как у Ордынской, а ровными нитями, на которых он сейчас держал чужое сердце. Без Шипы, ушедшей к Старейшинам неделю назад, Семён работал на собственной молодой Искре биокинетика. На «удовлетворительно» у мастера. Сегодня он работал на «хорошо».

— Сёма, — сказал я. — Я ухожу с Серебряным.

Семён поднял голову. Глаза у него были ясные и сухие.

— Шеф, — сказал он, — мы держим. Иди.

Я кивнул. Не сказал ему «спасибо», и не сказал «продержитесь». Это были бы лишние слова, и Семёну в них не было нужды.

— Ордынская! — крикнул я через зал. — Возьми второго запасным донором, Тарасов идёт на выгорание!