Куница покосилась на Серебряного, и в этом коротком взгляде содержался весь объём информации, который требовался Магистру: вас здесь не ждут; займитесь своими делами; мы заберём вашего лекаря на время и вернём, когда сочтём нужным.

— Магистр, — сказал я, повернувшись к Серебряному. — Можете заняться ранеными? первого оперативника трещина третьего шейного позвонка, без смещения, но ему нужна жёсткая фиксация и эвакуация в стационар. У второго — ментальная контузия, после судорожного эпизода, нужно наблюдение. Демидова не трогайте, пока кокон не спадет сам.

Серебряный коротко, по-военному кивнул. Вопросов не задал. Мне показалось, он даже испытал облегчение от того, что я ухожу с духами и забираю проблему с собой.

Мы вышли в соседнее помещение.

Коридор за разгромленным кабинетом оказался цел — удар Бича сюда не достал, и люстры горели ровным жёлтым светом, и ковровая дорожка была чистой. В этом контрасте с тем, что осталось за дверью, было что-то почти абсурдное.

Альдо привёл нас в небольшую гостиную через две двери от места боя. Диваны, журнальный столик, репродукция на стене. Обычный гостиничный номер, в который только что вошли трое древних духов, бурундук и хирург в рубашке без пиджака.

Люмьер влетел в комнату. Хорста вплыла следом. Её лапы перебирали по ковру так медленно, что казалось, будто её несёт течением. Черепаха устроилась на полу возле дивана, поджав лапы под панцирь, и стала похожа на большой зелёный валун.

Альдо запрыгнул на журнальный столик. Сел, обернув хвост вокруг лап, и посмотрел на меня снизу вверх — я стоял, а он сидел на столе высотой по колено.

— Присядь, — сказал Альдо. — Разговор будет длинным.

Я сел на диван. Фырк на моём плече выпрямился, расправил уши и принял позу максимальной готовности — так он выглядел, когда мы входили к тяжёлому пациенту и он готовился к диагностике.

— Расскажите, — попросил я. — С самого начала.

Альдо склонил голову.

— Ты задал правильный вопрос. С начала, значит, с начала. Нас предупредили Шипа и Ррык.

При упоминании Ррыка я непроизвольно выпрямился. Московский Хранитель, старый лев, который защищал меня дважды и которого я до сих пор не отблагодарил по-человечески.

— Шипа обнаружила первые следы, — продолжил Альдо. — Муромская кошка-следопыт, нюх у неё феноменальный. Она почуяла нас, и вышла на Ррыка. Вместе они добрались. Ваши действия — ваши и Канцелярии — позволили вскрыть гнойник. Мы благодарны, Илья Разумовский.

В его мысленном голосе благодарность звучала искренне, и я задумался о том, как именно проявляется искренность в телепатическом канале. Нет модуляции голосовых связок, нет мимики, нет жестикуляции — все привычные маркеры правдивости отсутствуют. Остаётся только тон мысли, и этот тон был ровным, без обертонов, без подвоха.