— Тогда в чём проблема? — спросил я. — Мы поймали Архивариуса. Демидов лежит в коконе, в наручниках, под охраной оперативников. Дело сделано.

Альдо качнул головой из стороны в сторону. Медленно, как маятник, и серебряные искры на его меху пробежали волной от головы к кончику хвоста.

— Архивариус — верхушка, — сказал он. — Демидов был региональным оператором, сборщиком и ловцом духов на местном уровне. Опасным и талантливым — всё верно, но он работал на заказ. Духов, которых он ловил, отправляли дальше. Искру, которую он выкачивал, — тоже. Цепочка тянется за пределы Империи.

Я почувствовал, как по спине прошёл холод, и на этот раз дело было не в духах и не в астральном давлении. Обычный человеческий озноб от плохих новостей.

— За пределы Империи, — повторил я.

— Последние недели мы получаем тревожные отклики от духов-хранителей других стран, — продолжил Альдо, и его мысленный голос стал суше, деловитее. — Пруссия и Британия, Османская империя. Повсюду одна картина: духов ловят, запирают в артефакты-накопители и выкачивают Искру. Методика идентична той, которую использовал Демидов, с точностью до деталей. Методы работы, стиль исполнения и характер засад полностью совпадают. Это международная сеть, Илья Разумовский, и Демидов был в ней звеном, а не головой.

Я откинулся на спинку дивана. Журнальный столик передо мной, куница на столике, орёл на шкафу, черепаха у моих ног — всё это напоминало совещание в кабинете главврача, только вместо заведующих отделениями вокруг сидели тысячелетние духи.

— Мы проанализировали потоки выкачанной энергии, — Альдо помолчал, и я заметил, как кончик его хвоста дёрнулся — быстрое, нервное движение, первое непроизвольное движение, которое я у него видел. — Прослеживали маршруты перемещения артефактов, связи между операторами, финансовые переводы. Всё сходится в одну точку. Все нити ведут к одному человеку.

Он посмотрел мне в глаза.

— Нам нужно, чтобы ты нашёл Григория Филипповича Радулова. Своего отца.

В комнате на несколько секунд стало очень тихо. На карнизе скрипнули когти Люмьера, Хорста у моих ног медленно выдохнула, а Фырк на моём плече замер, перестав шевелиться.

— Моего отца, — повторил я, и голос мой звучал ровно, механически, так, как я говорю, когда зачитываю результаты биопсии по телефону — без эмоций, на чистом автомате. — Григорий Филиппович. Радулов.

— Альдо, — я постарался чтобы мой голос звучал чспокойно, — я знаю это имя. Мне говорили о нём Серебряный и лорд Кромвель. Но я не знаю этого человека. Я рос без родителей, я его не помню и никогда не видел. При чём тут я?